<p>Алкиной</p><p><emphasis>роман</emphasis></p>

<p>Книга первая</p>

<p>I</p>

Солнце еще не садилось, когда наш корабль по долгом плавании наконец достиг гавани. Моряки вынесли наши вещи, и мы простились с людьми, с которыми в пути свели знакомство. Дядька мой Евфим уговаривался с носильщиком, постораниваясь перед конями, коих выводили вереницею на сушу, и крича мне следить за кошельком, я же, радостный, поздравлял себя с долгожданным прибытием. И вот, пока я опоминаюсь от причуд своенравного моря и верчу головой, разрываясь между желанием отдохнуть от корабельных тягот и любопытством осмотреть город, замечаю нескольких юношей, что стоят поодаль, никому ничего не предлагая, и, кажется, глядят в мою сторону. Один, толкнув соседа в бок, говорит:

– Посмотрите, товарищи: не тот ли это, кого мы ждем, или обманывает меня зрение?

Сосед ему на это:

– Благослови, друг мой, свои глаза и принеси им добрую жертву, чтобы и впредь служили тебе так же исправно, как ныне. Не впустую мы толклись тут с самого утра, обоняя носильщиков и слушая перебранки полумира!

И третий подхватывает:

– Сбылись наши желания: вот он, феникс увещевания, небесная цепь красноречия, пурпурная завеса грамматической школы, лучший из сограждан Орфея и в его смерти достойное утешение, вот тот, чьи речи заставляют луну побледнеть, дубы – вернуться в желудь, а фракийцев – жить прилично!

И они завопили хором:

– Нашли его, возвеселимся!

С этими словами они на меня накидываются – а я-то еще на все стороны озираюсь, недоумевая, к кому относятся их речи, – и, подхвативши, как перышко, на плечи, тащат куда-то, я же лишь успеваю воззвать к Евфиму и предать свои кости попечению вышних. Тут впервые увидел я город Апамею с домами ее и храмами по обе стороны от моих ног, которые возносились к небу, словно молитвы о благоденствии граждан. Не раз принимался я слезно молить моих похитителей быть осторожней, опасаясь, что они расшибут мне голову о камни, но эти жестокосердые, отвечая мне смехом, лишь прибавляли шагу. Наконец вошли в двери, за которыми думал я быть их разбойничьему приюту, и поставили меня на ноги: я оглядываюсь и вижу себя окруженного толпой юношей, кто старше меня, кто моложе. Один из них, выступив вперед:

– Коли такой, – говорит, – прославленный оратор нас посетил, окажи честь и нам, и своему происхождению, скажи что-нибудь в похвалу своей отчизне, чтобы нам знать, откуда берутся такие люди, и корить судьбу, что произвела нас где-то еще.

А все прочие общим криком его поддерживают.