— Постарайся заснуть. Теперь тебе больше не о чем беспокоиться. Просто отдыхай. — Он с тревогой смотрел на нее. После того как Монти очнулась, ее следовало бы прямиком отправить в больницу, но это было слишком рискованно — она нуждалась в защите.

— Где доктор Кроу? — прошептала она.

— Все в порядке. Его здесь нет. Он не вернется. Моя мама позаботилась об этом. Он больше не причинит тебе вреда.

Она покачала головой:

— Снаружи… Он был там. Я была как в бреду, и это было ужасно. Он смотрел из-за окна. Он хотел, чтобы я встала на стол и попробовала… он хотел…

Коннор сжал ей руку и кивнул на тяжелые цветастые драпировки:

— Они плотно задернуты, к тебе сюда никто не заглянет. Мы будем с тобой всю ночь, так что тебе не о чем беспокоиться.

— Моя сумочка. В ней диктофон. Прокрути запись.

— Постарайся уснуть, дорогая.

— Прошу тебя, прослушай запись.

Коннор нашел ее сумку и увидел в ней маленький диктофон «Сони». Он вынул его, нажал «Play» и, едва услышав первые слова, подрегулировал громкость.

«…Мы хотели бы получить от вас объяснение, доктор Баннерман, что вы делали с „Матерноксом“, принадлежащим компании».

«Вы предпочитаете, чтобы объяснение прозвучало в суде или перед Комитетом по безопасности медицины?»

— Прокрути назад, — сказала Монти. — Прослушай с самого начала.

Открылась дверь, и вошла Табита Донахью, держа дымящуюся чашку. Она осторожно переступила через полоску соли, которая пересекала порог и опоясывала спальню.

— Я принесла вам то, что поможет обрести силы. Сможете выпить, Монти?

— Я… я сомневаюсь.

Табита села на постель.

— Пусть остынет, и потом попробуйте, хорошо?

Коннор отмотал ленту к самому началу, и их троица в молчании выслушала запись. Когда она закончилась, порозовевшая было Монти снова побелела.

— Я прошу вас, — сказала она. — Мы должны найти моего отца. Не можем ли мы связаться с британским послом? Или доктор Кроу пойдет на… — Внезапно она содрогнулась, не в силах от страха произнести то, что пришло ей в голову.

— При вас есть что-нибудь из вещей вашего отца? — спросила Табита. — Что-то личное… вещь, которую он недавно надевал или к которой прикасался?

— Нет… у меня ничего нет, во всяком случае не здесь. — И вдруг она спохватилась. — Я… а как насчет… есть диктофон! Это его, он всегда был при нем.

Коннор протянул его матери. Она положила его на ладонь, а другой рукой стала легко водить над нею. Дверь чуть приоткрылась, и один из котов вошел в комнату в сопровождении другого, они присоединились к троице людей.

Закрыв глаза, Табита начала собираться с силами.

— Хочешь поработать с маятником, мама? — спросил Коннор.

— Нет необходимости, — ответила она, не открывая глаз. — Я очень остро чувствую его, я знаю, где он, мысленно я четко вижу его. Он очень симпатичный человек, на макушке у него очень мало волос, но длинные волосы цвета соли с перцем закрывают уши и затылок.

Монти изумленно замерла. Затем она осознала, что фотографии отца часто появлялись в международной прессе и, вполне возможно, мать Коннора видела их и запомнила его внешний вид. Разве что она отнюдь не выглядела как женщина, которой нужно врать.

— Да, — сказала она. — Он так и выглядит.

По-прежнему сидя с закрытыми глазами, Табита Донахью продолжала:

— Он жив, но в таком состоянии… словно жизнь покинула его. Я не совсем понимаю…

Монти обеспокоенно смотрела на нее.

— Он лежит плашмя, у него во рту что-то вроде дыхательной трубки, но он в сознании, и мозги у него настороже.

— Он парализован? — встревожилась Монти.

— Он в маленькой комнатке, вокруг него электронная аппаратура.

— Что за комната? — спросила Монти.

— В ней нет окон.

— Господи, — сказал Коннор. — Сколько этажей в этом здании?

— Около восьми.

— Восьми? — переспросил он. — Ты уверена, что оно не выше? Смахивает на здание Бендикс.

— Восемь! — твердо повторила она.

— Это «Бендикс-Хаммерсмит», — сказала Монти. — Клиника. В ней восемь этажей… О господи, где же он там? Может, он ранен.

— Я не знаю, что происходит, но никаких ранений не чувствую. На теле этого мужчины нет никаких повреждений.

— Прошу тебя, Коннор, мы должны что-то предпринять, — взмолилась Монти.

— Завтра, моя дорогая, завтра, — сказал Коннор. — Я все отлично понимаю. Твой отец им нужен живым, они нуждаются в его знаниях. И я отлично понимаю, что́ мы должны делать. Тебе придется полностью довериться мне. О'кей?

Она коротко кивнула. Ее лицо было маской страха, и, чтобы успокоиться, она сжала его руку.

112

Лондон. Четверг, 8 декабря 1994 года

— Это она, да? — сказала Никки. Голая, она полулежала на полу, прислонившись к спинке кровати, и жевала оливку. Глотком сухого мартини из своего стакана она запила ее, вытащила другую и кинула себе в рот. Свободной рукой она перебирала волосы на лобке, стараясь разгладить их, один волос за другим.

— Кто? — спросил Ганн. Он лежал спиной на постели, и ноутбук стоял у него на бедрах.

Никки рассматривала свою промежность.

— Ты не думаешь, что у меня слишком длинная волосня? Может, в следующий раз, когда я буду делать прическу, стоит и ее привести в порядок?