— Пожалуйста, помогите мне, — сказала она. — Я думаю, что кто-то забрался ко мне в дом.

56

Северный Лондон. 1952 год

— Вы можете верить мне, — в ужасе сказал Дэниел Джадд. Магистр Храма подходил все ближе, держа меч высоко над головой, словно собираясь рассечь Дэниела надвое. — Вы можете!

Прикованный к месту какой-то непонятной силой, Дэниел умоляюще смотрел на Жрицу и на звериные маски тех нагих людей, которые молча стояли вокруг них. На лезвиях их вскинутых церемониальных кинжалов мерцал свет. Его ужас усиливался с каждой секундой; голые тела, окружавшие его, были увенчаны головами медведей, ослов, петухов. С каждой минутой привыкая к окружающему сумраку, он снова посмотрел на живой алтарь в виде обнаженной молодой женщины, которая, раскинув руки и ноги, лежала на полу, как раз внутри северного луча огромной пентаграммы.

Он видел черепа, стоящие на полках, языки пламени черных свечей, странные оккультные символы, висящие по стенам, — часть из них была знакома, другие были в новинку; он впервые увидел могучего рогатого получеловека-полукозла, чья массивная фигура смотрела на него со стены у северного конца пентаграммы. Он знал достаточно, чтобы сразу же узнать Бафомета, козла Мендеса.

— Ты дашь нам доказательство, — сказал Магистр Храма, подходя к Дэниелу еще на шаг ближе. На нем был только металлический шлем с пентаграммой во лбу. Он не носил маску, и с головы свисали пряди седых волос; пивной живот тяжело колыхался, а между ног висел вялый член, хотя размер его вызвал у Дэниела почтительное удивление.

Жрица, единственный второй человек без маски в этом собрании, вышла вперед, что-то держа в руках. Дэниел разглядел, что это был грубо сколоченный крест из двух кусков черного дерева, скрепленных единственным гвоздем; размер креста достигал восемнадцати дюймов.

— Теутус, тебе предоставляется возможность искупить свое прошлое. Хочешь ли ты ею воспользоваться?

— Да, — сказал Дэниел слабым и охрипшим голосом.

— И ты готов душой, умом и телом служить владыке нашему Сатане, и ничто не отвратит тебя от следования его делам?

— Да.

— И ты свободно берешь на себя обязательство без вопросов подчиняться всем приказам, которые могут быть отданы тебе теми, кого он поставил или может поставить властвовать над тобой?

— Да, — окрепшим голосом ответил он.

Она передала ему крест и сказала:

— Как доказательство того, что ты очистил свой мозг от всех ложных учений, теперь ты сломаешь это и бросишь куски на землю, произнося: «Я отрицаю Христа, обманщика, отрекаюсь от христианской веры и презираю все ее сочинения».

Взяв крест, Дэниел внезапно почувствовал угрызения совести. При всей своей ненависти к христианству, которую взрастила в нем религиозная нетерпимость его родителей, он знал об исторической важности и роли того символического предмета, который сейчас держал в руках. Сделать то, что от него требовалось, значило перейти Рубикон.

Видя перед собой холодные глаза Жрицы, суровое выражение лица Магистра Храма, он сглотнул комок в горле и с удвоенной силой сжал крест. Он еще может бросить его в их физиономии, повернуться и уйти.

Но почему?

И чего ему бояться? — подумал он. Этого пузатого Магистра Храма с его серебряной цепочкой, старым фургоном и мерзким домишкой? Стоит бояться лишь того, что станешь таким, как он, — и ничего больше.

Но это всего лишь один шаг. Один маленький шаг. Он станет началом; все остальное взрастет из него. Ему нечего бояться. Ничего и никого в мире. Ключ в его руках; ключ к величайшему могуществу во Вселенной.

Он разломал крест надвое и бросил на землю.

— Я отрицаю Христа, обманщика, отрекаюсь от христианской веры и презираю все ее сочинения, — громко, уверенно и неколебимо произнес он.

— А теперь плюнь на эти обломки, Теутус, — приказала Жрица.

Встав на колени, он с силой сплюнул и снова поднялся.

— Теперь помочись на него.

Он посмотрел в глаза Жрице и Магистру Храма. Рукой он направил пенис книзу и напрягся, заставляя его совершить нужное действие. Ему потребовалось несколько секунд, и скудная струйка брызнула на куски, после чего он усилием воли сжал мочевой пузырь, чтобы тот не опорожнился полностью. Он оглянулся в поисках одобрения сначала на Магистра Храма, а потом на Жрицу, но их лица оставались совершенно бесстрастными.

Трое обнаженных мужчин вышли вперед. У одного была голова крысы, у другого — ворона, а у третьего — змеи. Крыса несла в одной руке его атхам, а в другой — мерную ленту и рулон ткани, ворон — медный сосуд с крышкой на петлях, на которой была толстая резиновая печать, а змея размахивала полотнищем, смахивавшим на белую промокательную бумагу.

Крыса почтительно поклонилась Магистру Храма и повернулась к Дэниелу.

— Встань прямо, Теутус, — сказал он вкрадчивым голосом, в соответствии с его маской.