«Следующая остановка Бостон, – сказал он. – Но сначала мы остановимся в Сельме и Богалусе»[21]. Он шутил о передрягах, с которыми им пришлось бы столкнуться, если бы их маршрут лежал через Глубокий Юг: «Не волнуйтесь, если мы присвистываем вслед девушкам, это цветные девчонки, поэтому никого не повесят».

Лучшего источника материала для статей репортеры и представить себе не могли. Каждое слово, каждое действие Али просилось в печать. Поуп печатал свои истории на портативной машинке «Смит-Корона», пока автобус подбрасывало на кочках. Когда Али покидал место водителя, он протискивался рядом с Поупом, чтобы посмотреть, что он печатает, и давал ему замечания и дополнительные комментарии. Во время остановок журналист находил таксофон, звонил своему редактору и диктовал колонку. К счастью для Поупа и его читателей, останавливались они часто, ведь Али не мог просто так проехать мимо города, не позволив тамошним жителям выразить свою признательность за его визит.

К ужину первого дня поездки они даже не покинули Флориду, а запас жареной курицы Сонджи уже подходил к концу. В Юли, к югу от границ Джорджии, автобус остановился у придорожного кафе. Огромные бензозаправочные насосы блестели, как надгробия, под освещением заправки, а грузовики заполонили щебеночную стоянку. Бундини Браун и несколько белых репортеров вышли из автобуса и направились в закусочную.

«Тебе там не рады, – Али предупредил Бундини. – Даже не пытайся».

Бундини, одетый в джинсовую куртку с надписью «Охота на медведя», такую же, как Али носил перед боем с Листоном, все равно вошел. Чемпион и некоторые из его спарринг-партнеров остановились возле заправок, глядя ему в спину. Бундини был одним из немногих людей в окружении Али, который осмеливался спорить с чемпионом. Он сказал ему, что «Нация ислама» ведет его по ложному пути, что черные и белые люди ничем не отличаются и что это лишь вопрос времени, когда расовые предрассудки останутся в прошлом. В какой-то момент Элайджа Мухаммад предложил Бундини пятьдесят тысяч долларов в год, чтобы он стал мусульманином. Главным образом это было сделано для того, чтобы он перестал сеять опасные идеи в сознании Али. По словам сына Бундини, тот посмеялся над этим предложением: «Что за религия у вас такая, если вы платите людям за то, чтобы примкнуть к ней?»

За эти годы Али бесчисленное количество раз увольнял и нанимал Бундини. По правде говоря, создавалось впечатление, что ему нравилось спорить со своим главным мотиватором. Большинство людей из его окружения говорили только то, что желал услышать чемпион, но не Бундини – тот бросал ему вызов.

«Хорошо, Джеки Робинсон, – сказал Али. – Будешь моим переговорщиком. Если ты вернешься обратно без головы, то я буду знать, что нам не рады».

Бундини зашел через входную дверь, миновал шесть-семь белых парочек и сел в углу. Репортеры присоединились к нему.

«Мне очень жаль, – сказал менеджер, выйдя из-за прилавка. – Для черных заведены отдельные места».

Из кухни выглянули два черных повара. Бундини и репортеры пытались спорить, но менеджер, обращаясь к журналистам, а не к Бундини, сказал, что он ничего не может сделать.

Входная дверь открылась, и зашел Али, но не для того, чтобы спасти ситуацию, а чтобы унизить Бундини.

«Ты дурачина! Что с тобой не так? Чертов придурок», – вспоминает слова Али Джордж Плимптон, один из журналистов, который зашел в кафе. Ноздри Али раздулись, а голос яростно гремел: «Убирайся отсюда, ниггер, тебя сюда не звали!» Али схватил Бундини за куртку и выпроводил его за дверь. Бундини пролетел через всю стоянку, «словно им пульнули из рогатки», как писал Плимптон. Чемпион пустился за ним вдогонку со словами: «Я так рад, Бундини! Я рад, что тебя выставили, Бундини! Тебя выставили!»

Бундини опустил взгляд на свои ноги. «Оставь меня в покое, – сказал он. – Я имею право есть здесь! Я свободный человек. Меня создал Господь».

Он вырвался от Али и спрятался в автобусе. Но Али не отставал от него, называя дядюшкой Томом, и велел ему кланяться.

Бундини протестовал. Ведь он служил в армии! Он имел право есть, где ему заблагорассудится. Менеджер закусочной еще обязательно пожалеет о своих действиях.

«Дядюшка Том! Дядюшка Том!» – кричал Али.

«Оставь меня в покое», – едва слышно отозвался Бундини, повесил голову и заплакал.

В пятидесяти милях вверх по дороге, в Брансуике, штат Джорджия, автобус остановился у другого придорожного ресторана. На этот раз без разъяснений Али провел свою команду внутрь, попросил столик и сел. Он был тверд, как диктатор или вождь племени, который однажды может привести своих последователей к невиданным вершинам, а на следующий день приказать им совершить самоубийственную миссию; его приказы загадочны и не обсуждаются.

Он взял кувшин и налил сливки в свою чашку кофе.

«Бундини! – крикнул он. – Посмотри, я уладил расовые разногласия в этой отдельно взятой чашке кофе».

Бундини засмеялся. «Однажды, – сказал он, – мы узнаем, кто из нас сумасшедший. Я думаю, что им окажешься ты».

18. Призрачный удар