Пессимизм Борхеса мрачен, и с ним сравним только пессимизм Бодлера. Мне, повторюсь, очень горько сознавать, что я тому виной, но иного пути не существовало. Если бы я в юности вёл себя как светлый Ангел, не было бы и преображения Сатаны. И потом, под светлого Ангела не стали бы взрывать энергоблок Чернобыльской АЭС, но лишь под Антихриста. Моих наблюдателей из высших эшелонов власти нужно было непременно спровоцировать на это злодеяние. Как «зачем»? — Чтобы выставить нынешним нуворишам мою воровскую предъяву: вы все обогатились как класс, сделав чёрный капитал на Чернобыльской афере. Но Бог вам не подобен, ибо всё видит. Я же предупреждал: найду на вас, как вор ночью! Так вот, теперь я даже предпочёл бы никого из вас не наказывать казнью, «украшенной пытками» (Борхес), дабы усугубить ваше наказание после первой смерти. А что такое первая смерть грешного человека, я знаю на личном опыте. Итак, доживайте ваши годы, месяцы, недели, дни, часы, минуты и секунды в роскоши и удовольствиях. Временная жизнь есть испытанье человека перед жизнью вечной, но вы этого испытания не выдержали.

МОРЕ

и кабальеро, себя не выделявшего в толпе и элегии за раз и эпопеи о родине творца — Борхес имеет в виду Сервантеса и его бессмертный роман о Дон Кихоте. Между прочим, Сервантес и Шекспир — современники. Сравните их. Ну и в чью пользу сравнение? Борхес укоряет Англию в отсутствии в её литературе поэта-мариниста. Вроде бы морская держава, вроде бы Европа, а поэта нет. Борхесу, между прочим, возражает Арсений Тарковский в своей статье о Байроне:

«Ветер треплет его плащ, спутывает волосы. Он смотрит в ненастную даль. Подняты все паруса.

В споре Борхеса с Тарковским я, конечно, на стороне Хорхе. Да и сам Арсений Александрович оправдывает не столько Англию, сколько Байрона. Что ж! Отношение спасшихся и не спасшихся на Западе — капля и волна, а на Востоке — волна и капля.

САМОУБИЙСТВО

Ну вот, теперь мы знаем, откуда происходит русский фразеологизм «бразды правления». На тему этого сонета также написан народный романс «Гори, гори, моя звезда». Борхес явно переоткрыл сонет в русском языке (фразеологизм и романс существовали задолго до его рождения), надо полагать, анализируя букворяд какого-то широко известного фрагмента священного писания — а Библия, говорю по личному опыту, наиболее вероятный источник подобных открытый. Обращаю внимание читателя на древнейшее уподобление тела — колеснице, разума — колесничему, а чувств — коням. Оно встречается уже в «Бхагаватгите»! Оцените же возраст сонета. А теперь — немного индийского юмора. Общество сознания Кришны издало книгу «Бхагаватгита как она есть», в котором этот древнейший текст на санскрите прокомментирован Шри Шриман А. Ч. Бхактиведанта Свами Прабхупадой (Москва. — Бхактиведанта Бак Траст. — 1986. — 832 с.) и откройте цветную вставку под номером тринадцать. На ней изображена колесница материального тела, в которой сидит обусловленная Душа. Она изображена в виде Пьеро, в грустной белой маске с алым ртом. Колесницей управляет возничий — Разум. Он изображён в виде распахнувшего уста европейца с длинными женскими волосами и в голубом плаще, судя по гримасе ужаса, пребывающего в панике. Колесницу несут не слушающиеся бразд правления Чувства в виде пяти коней: красного (око), рыжего (обоняние), чёрного (ухо), белого (осязание), синего (вкус). Можно, следовательно, предположить, что «Бхагаватгита» и данный сонет, переоткрытый Борхесом, написаны примерно в одну эпоху. Русский язык, следовательно, тогда уже был таким, каков он есть. При всей своей древности этот язык мало того, что никогда не выпячивал свой возраст в семье новоевропейских языков, а напротив, сделал вид, что он того же возраста — и молодёжь ему поверила! Но вот появляется в этой семье язык-выскочка, который заявляет, что он первый, самый первый, и нет других первых кроме него. Я говорю об английском, который Бодлер в одном из «Сплинов» изобразил в виде дряхлого юнца. Вообразите себе на картине, написанной маслом, компанию, где за одним костром сидят персонажи, символизирующие языки. Меж ними выделяются юный старец и дряхлый юнец. Здесь — сама скромность, там — требовательный крик: «Пустите меня занять почётное сидалище!». Не напоминает ли вам это живописное полотно также двадцать третью песнь «Одиссеи»?

ЛУНА