Читаем Александра (СИ) полностью

— Добилась-таки, — наконец, выговорил он и поднялся с места, — кровь свое взяла. Вся в мать… Ну, что ж, посмотрим, кто окажется прав… Передайте моей дочери, что она всегда может вернуться домой.

Павел Владимирович смял в пепельнице сигарету, еще раз взглянул на Оборского, как-то нехорошо усмехнулся и вышел из комнаты, а Глеб набрал Метельского.

— Проследи, чтобы полковника проводили до аэропорта. Только не светитесь. А после этого, зайдешь ко мне, разговор есть.

Он задумчиво отложил телефон в сторону и достал из стола досье, собранное на Александру. Что за тайны прячутся за благополучным фасадом семьи Станкевичей? Чуткие, длинные пальцы Глеба машинально переплелись, и мужчина отрешенно уставился в окно. «Саша, Саша… Что же ты скрываешь? Почему никогда не жалуешься? Вон, про Алину так и не сказала, пришлось самим сопоставлять факты, — Глеб стиснул зубы. При одной мысли, что эта гадина посмела прикоснуться к его паре… — ничего, он найдет способ поставить наглую волчицу на место. Время… На все нужно время… Если их выводы подтвердятся… Каяровым не жить.»

Оборский откинул со лба смоляную прядь и погрузился в лежащие перед ним документы.

Он долго сидел над бумагами, пытаясь понять, что значили прощальные слова Станкевича. Краткие строки досье бесстрастно поведали о судьбе Екатерины Сергеевны Станкевич. Родилась в 1968 году в городе Вильнюсе, в семье профессора Сергея Александровича Арцишевского, окончила Институт иностранных языков в Москве, вышла замуж за младшего лейтенанта Станкевича, родила дочь, несколько раз переезжала вслед за мужем в разные города тогда еще СССР, работала переводчиком, погибла в автокатастрофе, возвращаясь с научной конференции.

Сухие строчки, в которых заключается целая жизнь. С фотографии на Оборского смотрела миловидная шатенка, с ясными синими глазами и Сашиной улыбкой. Тонкие брови вразлет, веселый взгляд, кокетливо сдвинутая набок беретка… Екатерине Станкевич на этом фото всего двадцать. А вот еще одна фотография. Та же самая женщина, но уже спустя десять лет. Серьезное лицо, усталые, потухшие глаза, небольшая морщинка между бровями — как у Саши, когда она грустит — и плотно сжатые губы. Разительный контраст…

А дальше, данные медицинской экспертизы. Глеб несколько раз возвращался к этой бумаге, не в силах понять, что же его настораживает в сухих выкладках врачей. Множественные переломы, разрывы внутренних органов… старые шрамы… среди них… Вот… На фото отчетливо виден полустертый след. Не может быть! Фотография задрожала в руках мужчины.

— Алекс, — неестественно спокойно произнес он, набрав номер, — немедленно ко мне, — и отключился. Если то, о чем он думает, подтвердится, то… Diable!

— Ты уверен? — Метельский пристально смотрел на своего альфу.

— Нет, — поморщился Глеб, — но проверить не помешает. Станкевич не мог знать об оборотнях. Обычный провинциальный работник, каких тысячи по стране. В верхах, от силы пять человек владеют подобными знаниями, а тут какой-то полковник… Что-то здесь нечисто.

— Хорошо, мы попробуем нарыть инфу, — кивнул Алекс, — а у Саши узнать не пробовал?

— Смеешься? Где Александра и где откровенность… — хмыкнул Оборский.

— Ладно, сами разберемся. Максима подключу, он еще ни разу не подводил.

— И скажи, что это срочно.

— Ну, это и так понятно, — усмехнулся Метельский, — когда — от тебя и не срочно?

— Ладно, езжай.

Алексей вышел из кабинета, оставив Оборского в нелегких раздумьях рассматривать старые фотографии.

— Да, уж Глебушка, дали вы сегодня ночью жару, — усмехнулся Сигизмунд, намазывая толстый слой масла на поджаристый тост, — боюсь, мои потрепанные нервы не выдержат такого накала. Я уже не знал, куда деваться от вашей страсти. Завидую, друг, от души завидую.

— Зиг, уймись, — строго посмотрел на него Оборский, — и не забывайся. Саша — моя пара.

— А я о чем? Мы же теперь все лапы собьем в поисках своей половины. Такие возможности открылись… — мечтательно протянул Войтеховский, — с этого дня, буду к обычным человеческим женщинам присматриваться — а вдруг, и мне повезет встретить свою единственную?

Мужчины, сидящие за столом, переглянулись и заулыбались. Пример Оборского всем им дал невероятную надежду. То, о чем они знали из легенд, то, что казалось невозможным, свершилось и открыло для оборотней новые горизонты. Каждый, из сидящих за завтраком этим солнечным осенним утром, представлял, что, в любой момент, сможет встретить свою пару среди людей, и сердца мужчин бились чаще.

— Да, Глеб, ты счастливчик, — одобрительно улыбаясь, протянул Кирилл — оборотень из северной стаи, — глядя на твою Александру, остается только позавидовать — и красива, и умна, и детей сразу же подарила… Повезло тебе.

— В общем, господа, я понял, что вы за меня рады, но, давайте, закроем эту тему. Я не хочу, чтобы Саша слышала ваши высказывания. И постарайтесь удерживаться от излишних комплиментов моей жене.

— Вот, как? Жене? Не паре?

— Жене. И паре, — твердо отчеканил Глеб, пресекая дальнейшие выяснения подробностей, — Тамара, там пироги еще есть? — обратился он к кухарке.