Ратное обучение княжичей дополнялось не только военными играми, но еще и охотой — ловами… Поистине княжеской охотой считалась соколиная… Ратная наука давалась княжичу Александру легко, хотя и проливалось, как говорится, „сто потов“ Отец всегда внушал сыновьям: будущий князь — это и правитель, и профессиональный воин. Таким он оставался до конца своих дней. Поэтому совсем не удивительны летописные упоминания о том, что почти все древнерусские князья лично участвовали в битвах, да еще в первых рядах своих дружин, часто вступали в поединки с предводителями противной стороны. От личного воинского мастерства во многом зависел авторитет князя, а порой и исход боя»[4].

К 14 годам князь Александр окреп от постоянных воинских упражнений, подрос, возмужал. Среди своих сверстников он выделялся не только ростом, но и силою и незаурядными способностями князя-воина. Он был вполне готов к ратному испытанию, и не к «игрушке» или «дружеской схватке», а к бою с врагами Руси.

Сформировался и характер юного князя. «Степенная книга царского родословия» описывает его так: «Во время юности своей князь придерживался смиренномудрия, воздержания и соблюдал чистоту душевную и телесную, прилежал кротости, а тщеславия избегал, и весьма был верен воздержанию от пищи, так как знал, что угождение чреву мешает целомудрию и создает препятствие бдению и прочим добродетелям. На устах у него были одни только божественные слова, услаждавшие нас более, чем сотовый мед; ведь прочитал он Священное Писание и желал с усердием исполнить на деле его установления. Родственники видели, что он преуспевает в добродетелях, и всячески стремится угодить Богу, и загорелся небесным желанием делать только хорошее и честное другим людям; он всячески пытался в своем правлении проявлять смиренномудрие. Он мог бы быть Богом почтен честью земного царствования и мог бы иметь жену и детей, но он вместо того стяжал смиренную мудрость больше, чем все другие люди».

В «Житиях святых Российской церкви» о княжиче говорится кратко: «кроток и тих был его нрав издетства». В том же духе о его характере рассказывает архимандрит Рождественского монастыря Иона Думин в Житии святого Александра Невского, написанном в 1591 году: добрый, прехрабрый, исполненный благодатью Святого Духа, «измлада Христа възлюбив и Пречистую Его Богоматерь, повелику же чтяше иерейский чин, яко слуги Божий, и мнишеский велми любляше, и нищих миловаше, еже от всякиа неправды отгребаяся, аки изящен воин, во всем угажая Владыце своему Христу». Александр Невский, по мнению Ионы Думина, в полной мере сочетал в себе добросердечие с властвованием. Он так пишет о будущем новгородском князе-наместнике, соправителе отца: «Сей убо бысть, по реченному, око слепым и ухо глухим и нога хромым, сиречь сиротам и вдовицам заступник и алчющим кормитель, безпомощным помощник, и со Иовом глаголаше: не изыде из дому его нищ, тща имея недра. И просто рещи, всем комуждо во всякой нужди бе помагая. И тако ему живущу в Великом Новеграде и от Господа Бога порученную власть добре и боголюбне правящу».

ГОСПОДИН ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД И ЮНЫЕ НАМЕСТНИКИ

Князь Александр Ярославич, воспитанный в тиши Переяславля-Залесского в гордом сознании князя-самовластца, которому все покорно в родной земле, в отчем городе, встретился с вольным Новгородом еще в младенческом возрасте, в 1222 году, когда ему было от роду всего два года. Служение Новгороду требовало от отца почти непрерывного участия в военных походах. И князь Ярослав в 1223 году отвез семью обратно в Переяславль, опасаясь за здоровье жены и детей: уж слишком беспокойной, бурной была его жизнь в Новгороде. Не было ни минуты покоя: сборы в поход сменялись самим походом, а тот — судебными тяжбами, которые должен был разрешать князь по «Правде Ярославлей». А за ними следовали волнения строптивых новгородцев, разделившихся на противоборствующие партии и вечно ссорящихся на вече. Таких городов на Руси надобно было еще поискать! Вечевая, общинная жизнь била в Новгороде ключом, здесь царила вольница русская, действовали совсем иные законы, чем в Переяславле.

Только к Рождеству 1226 года, через полтора года после княжеского пострига, когда Александру исполнилось шесть с половиной, а Федору семь с половиной лет, отец взял их с собою, с княгинею, воспитателями и наставниками. Поселились там, где обычно жили княжеские семьи: на Рюриковом Городище, во дворце, что в 3 километрах от города, поближе к истокам Волхова, там, где некогда близ нынешнего храма Святого Спаса Нередицы шумел богатый и древний Великий Словенск. Нынче здесь находилось село Мирополье. При посаднике Гостомысле, сыне князя Буривоя, праправнуке Владимира Старого, на берегах Волхова, в 6 километрах от озера Ильменя, среди дубовых рощ построили другой, новый город, и нарекли его «Новгородом», а позднее стали называть «Господином Великим Новгородом»: уж больно от стал славен и богат!