Читаем Александр I полностью

Сначала иностранные дела Александр отдал в руки Никиты Петровича Панина, племянника Никиты Ивановича Панина, служившего министром иностранных дел Екатерины II с 1763 по 1781 год. Панин враждебно относился к Франции и к революционному умонастроению, которое он объяснял «предательскими наставлениями Лагарпа»^[69]. Он был уверен, что истинные интересы России требуют присоединения к антифранцузской коалиции и активного участия в ней, поэтому одобрял возобновление дружеских отношений с Британией, но был против примирительной политики Александра относительно Франции. Александр не только не соглашался со своим министром, он возмущался независимостью Панина и отказывался принимать его идеи. Впрочем, никогда не мог найти общий язык с бывшими заговорщиками, посадившими его на трон, хотя Панин и не присутствовал при убийстве Павла.

К концу 1801 года Александр ушел из-под влияния заговорщиков, и в октябре 1801 года Панина сняли с должности министра иностранных дел, отдав ее Кочубею, другу Александра, который не только полностью разделял его желание восстановить мир, но и не собирался противоречить внешней политике своего царя. Кочубей хотел отдалить Россию от европейских дел, чтобы можно было обратиться к внутренним реформам. В июле 1801 года он выразил свои взгляды в меморандуме словами «Мир и внутреннее реформирование — вот слова, которые должны быть написаны золотыми буквами в кабинетах наших государственных деятелей»^[70]. Чарторыский охарактеризовал «систему» Кочубея так:

Кочубей призывал к практически полной изоляции России от Европы, исключая торговые отношения между странами. Его взгляды обсуждались в Негласном комитете в начале 1802 года и были полностью одобрены всеми его участниками. Казалось, Александр достиг полного согласия со своими советниками; он заявил на одном таком собрании, что Россия не нуждается ни в каких союзах с кем бы то ни было. В апреле 1802 года он повторил это утверждение, но выразил мысль, что союзы могут способствовать России во влиянии на Европу для всеобщей пользы^[72]. Это показывало, что в своем подходе он был более гибок, чем Кочубей, но также и то, что он не сомневался в возможности России самостоятельно влиять на события. Как бы там ни было, в то время он отказался от предложения союза с Британией, и, похоже, идеи Кочубея были приняты. Британский посол сэр Джон Уоррен писал в октябре 1802 года: