Читаем Александр Дейнека полностью

В первые летние дни 1941 года Дейнека находился в Москве и работал над мозаиками для станции метро «Павелецкая», а также делал эскизы к своей знаменитой работе «Раздолье», которую он завершит ближе к окончанию войны — в 1944 году. За четыре дня до начала войны он участвует в заседании художественного совета Метростроя по обсуждению оформления станций метро «Павелецкая», «Семеновская» («Сталинская»), «Киевская», «ЗиС» («Автозаводская»). 22 июня 1941 года меняет жизнь всей страны и, конечно, Александра Дейнеки, который не уходит на фронт, а остается в тылу, как художник агитплаката. Видным деятелям искусства дали бронь — страна берегла свои таланты. Писатели, артисты, музыканты и художники должны были вдохновить людей на борьбу с врагом, запечатлеть подвиг народа, вступившего в битву с фашизмом. Из документов видно, что художественный фонд обеспечивает его лучшими материалами: ему поставляют карандаши «Кохинор» и самые лучшие голландские краски — всё это продукция оккупированных Германией стран, вывозимая оттуда буквально с риском для жизни.

В сентябре Дейнека жалуется в письме родственникам в Курске, что снова не удалось отдохнуть: «Днем работаешь, а ночью всякие налетики»[148]. Такое пренебрежительное высказывание о немецких налетах свидетельствует только об одном: Дейнека не боялся войны и продолжал работать, рисуя на обрывках бумаги, на пачках от папирос «Казбек». К тому же в письме в Курск есть приписка, сделанная рукой Серафимы, более содержательная и длинная, чем записка самого Сан Саныча; она свидетельствует о том, что, несмотря на отсутствие официальной регистрации брака, у них были вполне супружеские отношения, распространявшиеся на всю семью Дейнек. Вот это письмо с сохранением грамматики автора:

«Здравствуйте дорогие Марфа Никитична и Анна Александровна!

Петя (брат А. Дейнеки. — П. Ч.) едет в Курск и мы решили его немного обременить, послать вам продукты и некоторые из вещей, на всякий случай, пусть полежат у вас. Продукты такие: 2 кило муки, 2 кило риса, 1/2 кило грудинки, конфеты и печенье. К очень большому сожалению последнее время не продают сахар и поэтому послать его не могу. Хотя бегала долго в поисках, а на карточки дают его очень мало. Буквально ничего. Получили ли вы деньги, которые я давно послала (250 р), это кроме тех давних, о которых вы написали, что все в порядке. Я спрашиваю об этом потому, что на почту никак нельзя надеяться, посланы они 18 августа.

Мы очень рады, что развязались с Нинкой, потому что сейчас с ней возиться прямо таки не время, когда ночью вскакиваешь и выбегаешь на улицу, а тут стрельба идет полным ходом. Правда, у нас то всё благополучно и дом, и мы целы, но в одну из ночей всё кругом горело и рвалось. Как у вас в Курске, где Аня (сестра А. Дейнеки. — П. Ч.) работает? Как вы себя чувствуете?

Верка наверно уж большая стала, такая же толстушка! Ей там спокойнее может быть, а то здесь матери мучаются очень с детьми.

Спасает рынок, на нем всё можно купить и свежее пока. По карточкам дают мало и из этого дела обед не сочинишь. Сейчас хорошо, что много овощей. Да! Не написала, что из вещей посылаем: отрез серый шерстяной на брюки, отрез вельвета на платье, мое старое летнее пальто, синюю фуфайку, кепку, купальное мохнатое полотенце.

Хотелось бы послать более ценные вещи, но теперь дело такое, что обременять Петю не хочется, да и дорога такая страшная, что может придется все это бросать в пути, так хоть не очень жалко будет. Желаем всего хорошего, ждем Петра обратно, чтобы он рассказал про ваше житье-бытье. Крепко целую вас обеих. Сима»[149].

Преподавать стало некому, все студенты ушли на фронт, дипломники тоже отправились на войну вместо того, чтобы рисовать. Тем не менее именно в годы войны особенно обострилась и нашла свою неповторимую форму индивидуальность каждого художника. Война отодвинула прочь очень многие довоенные благоглупости, страхи и обиды, потребовала от каждого человека высочайшего напряжения сил, жертвенности и самоотдачи.