Читаем Александр Блок полностью

Еще в декабре 1892 года Д. С. Мережковский, в прошлом поэт надсоновского толка, прочел лекцию «О причинах упадка и о новых течениях в современной русской литературе» (вскоре выпущенную отдельной книгой). В ней он отстаивал автономность искусства от посягательств доктринерской народнической критики. Выдвигая как знамя современного искусства Льва Толстого и Достоевского, Мережковский рассматривает народ как источник нового религиозного сознания, веры, православия, освобожденного от традиционного подчинения русскому самодержавию.

В конце 1902 года Мережковские, дотоле сотрудничавшие в «Мире искусства», создали свой журнал «Новый путь», активное участие в котором приняли также философ В. В. Розанов, поэт Н. М. Минский и страстный проповедник нового искусства П. П. Перцов.

Учредители нового журнала ратовали за «новое религиозное миропонимание», в рамках которого они надеются преодолеть и «синтезировать» индивидуализм и общественность, «сороковые» и «шестидесятые» годы прошлого века, «Фета и Некрасова».

На открывшихся в декабре 1902 года религиозно-философских собраниях в Петербурге Розанов, Мережковский, Минский пытаются «оживить» русскую православную церковь, вырвать ее из-под абсолютного подчинения самодержавию, заставить ее стать ближе к реальным, земным нуждам «паствы». Только немногие из лиц духовного ведомства поняли, что за «дерзкими», «языческими» воздыханиями этих «неохристиан» о «христианстве горячем, бегущем (как кровь. — А. Т.), отзывчивом, чутком, до которого вздох человеческий, а не только стон человеческий доходил бы», стоит предчувствие возможного скорого исторического катаклизма, ощущение «края истории». Верхушка же духовенства осталась глуха к этим призывам. Религиозно-философские собрания периодически запрещались на более или менее длительный срок.

Соловьевы следят за деятельностью Мережковских с интересом и ревностью, ибо она в чем-то продолжает идеи покойного поэта-философа. Неприятие Мережковскими стихов Блока усугубило эту настороженность. «Гиппиус разбранила стихи, — огорченно пишет Соловьева 19 сентября 1901 года, — написала о них резко, длинно, даже как будто со страстью…. Теперь я в первый раз за всю нашу переписку — сердита на Гиппиус. Можешь себе представить Борю и Сережу! Сережа говорит, что «вся эта компания и Гиппиус и все они» принадлежат к партии Антихриста, и что в случае с Сашей видны рожки. Боря, прочитав письмо Гиппиус, сказал: «Вот что значит крестное знаменье!» Итак, в представлении московских соловьевцев стихи Блока уже почти религиозный символ: крестное знаменье, перед которым вскрывается дьявольская сущность мнимых христиан Мережковских!

Теперь все надежды возлагаются на издательство «Скорпион», куда А. Блок послал стихи и где главную роль играет В. Брюсов. Но Брюсов дает крайне неопределенный ответ, а потом долгие месяцы безмолвствует, пока не выясняется, что стихи потеряны.

Поначалу личное знакомство Мережковских с Блоком, состоявшееся в марте 1902 года, не изменяет их мнения о его стихах. «Видела Блока, говорила с ним часа три, — пишет З. Гиппиус Андрею Белому. — Он мне понравился. Очень схож с Вами по «настроению», кажется, гораздо слабее Вас… Читал мне свои стихи. Мнение о них у меня твердое. Вас подкупает сходность «настроений». Стряхните с себя, если можете, этот туман».

З. Гиппиус воспринимает Блока как ординарного подражателя «новым веяниям», «декадентам», «…нам страшно и неприятно, — пишет она Андрею Белому 5 апреля 1902 года, — что столько вдруг встречается людей, похожих на Вас, как чудесно сделанная карикатура. Является «тип», — это нехорошо, т. е. безнадежно. Вот здесь уже трое, с Блоком считая».

Замечательно, что и сам Блок с досадой ощущал в своей тогдашней позиции нечто «типовое», родственное появившемуся тогда «мистическому шарлатанству», как определит он впоследствии. «Здесь в мире, в России, среди нас теперь делаются странные вещи и в Москве и в Петербурге, — пишет он 20 ноября 1902 года Л. Д. Менделеевой. — Бегают бледные, старые и молодые люди, предчувствуют перевороты и волочат за собой по торжищам и по утонченным базарам, по салонам и по альковам красивых женщин (явный намек на Гиппиус. — А. Т.), и по уютам лучших мира сего — знамена из тряпок и из шелка и из неведомых и прекрасных тканей Востока и Запада. И волочат умы людей — и мой тоже… Там мне нет числа», — с горечью заключает Блок.

Медленно отступает Гиппиус от своего «твердого» мнения. «..у Блока есть два недурных стихотворения, — пишет она Белому 3 мая 1902 года, — а одно так прямо хорошее — «Белая купина». «У него положительная способность писать стихи, несомненная, — продолжает она 17 сентября. — Я знаю три-четыре его стихотворения (предпоследних) очень хороших, чуть не прекрасных… А потом вдруг… Бог его знает, что с ним делается. Ну, посмотрим дальше». «Перцов в Вас просто влюблен — вроде Бугаева», — иронизирует она в эти же дни (15 сентября) в письме к Блоку.