Мне недоставало его дружбы. Да и сам наш дом отчего-то всегда становился теплее в его присутствии; впрочем, чаще всего он действительно был дома, у камина, точно верный и любимый пес. Мне не хватало спокойного здравомыслия сэра Генри и его чуть суховатых шуток. В первые месяцы своего вдовства я часто вспоминала тот совет, который он дал мне перед смертью: о примирении с сыном Ричарда Йорка, ныне сидящим на троне, и с его внуком, пока лежащим в колыбели. Возможно, войнам на самом деле настал конец; может, мы и впрямь потерпели такое поражение, от которого нам уже не оправиться, и теперь моя главная задача — научиться смирению, научиться жить без надежды. Я, которая всегда пыталась подражать воинственной Орлеанской Девственнице, теперь, очевидно, должна была научиться жить как обыкновенная вдова, как человек, потерявший почти все. Не исключено, впрочем, что такова была воля Божья, и мне оставалось лишь подчиниться.

Но все же на какое-то мгновение — всего лишь на мгновение! — в одиночестве слоняясь по притихшему дому, одетая в черное вдовье платье, я вдруг подумала: а что, если я тоже покину Англию, без всякого приглашения отправлюсь в Бретань и там воссоединюсь со своим сыном и с Джаспером? Я могла бы взять с собой достаточно денег, чтобы мы трое, ни в чем себя не стесняя, спокойно протянули бы на них год или два. Я могла бы выйти замуж за Джаспера, и тогда мы стали бы настоящей семьей, могли бы иметь свой дом и жить достойно, как изгнанники королевской крови, даже не предъявляя претензий на английский трон и не выдвигая Генри в качестве основного претендента.

Но этой мечте я позволила царить в душе не долее нескольких ударов своего страстного сердца. Господь не пожелал даровать мне такую великую радость, как жизнь рядом с моим единственным сыном; Он не позволил мне смотреть, как мой мальчик растет и мужает. Если бы теперь я вышла замуж по любви, это случилось бы впервые в моей жизни и после двух не слишком удачных браков, начисто лишенных этого самого чувства. Впрочем, вряд ли меня ожидала трепетная любовь к мужчине. Я знала одно: Богу угодно, чтобы я оставалась здесь, в Англии, и служила лишь моему сыну и моему дому. Сбежать следом за любимым в Бретань, подобно жалкой цыганке, значило навсегда отказаться от возможности вернуть наследство моего сына и его графский титул, а также от возможности ему самому благополучно приехать на родину и занять подобающее место в высшем свете. Нельзя было забывать и еще одну важную деталь: Джаспер отчетливо дал мне понять, что предпочитает заботу о будущем Генри любовным отношениям с его матерью.

Даже если мой умирающий муж был прав, даже если у Генри действительно не было ни малейшей надежды стать королем Англии, я была обязана хоть попытаться вернуть ему титул графа Ричмонда и законные земельные владения. Именно в этом направлении мне теперь и следовало действовать. И я решила: если я по-прежнему намерена служить своему сыну и своей семье, мне необходимо проникнуть в тесный круг придворных Эдуарда, как бы я ни относилась к нему самому и к его жене-чаровнице. Ничего, я научусь улыбаться своим врагам! Однако нового мужа мне все-таки придется найти. Причем он непременно должен пользоваться значительным влиянием при дворе — тогда я смогу играть одну из ведущих ролей в придворной жизни, — а также обладать достаточным здравомыслием, чтобы в первую очередь блюсти не интересы монарха, а свои собственные. Ну и мои, разумеется.

АПРЕЛЬ 1472 ГОДА