— Ты была хорошей женой, — ласково промолвил супруг. — Я бы не хотел, чтобы ты горевала обо мне.

Я крепко сжала губы. Нет, я не была ему хорошей женой, и мы оба это прекрасно понимали.

— Тебе следует поскорее снова выйти замуж, — продолжал сэр Генри, начиная задыхаться. — Но на этот раз постарайся выбрать себе мужчину, который послужит тебе и в высшем свете. Тебе необходимо ощущать свою знатность, Маргарита, необходимо признание света. Так что выходи замуж за того, кто пользуется расположением и милостью нынешнего короля Эдуарда Йорка. Тебе не годится муж, который слишком дорожит теплом очага, слишком любит свой дом и земли…

— Не говори так, — прошептала я.

Но он все говорил — хриплым, прерывающимся голосом:

— Я знаю, что разочаровал тебя. И мне, право, очень жаль. Я не создан для этой эпохи. — И он улыбнулся такой знакомой, немного вялой и очень печальной улыбкой. — А тебе в ней самое место. Ты могла бы стать великим полководцем; ты могла бы стать второй Жанной д'Арк…

— Отдохни, — перебила я его. — Может, твое состояние улучшится.

— Нет, думаю, мне конец. Но я благословляю тебя, Маргарита, и твоего мальчика тоже; надеюсь, тебе еще удастся успешно вернуть его домой. Если это вообще будет возможно, то именно ты сделаешь это. Постарайся помириться с Йорками, Маргарита, и твой сын снова будет с тобой. Это мой последний совет тебе. Забудь о том, как мечтала посадить Генри на королевский трон; все кончено, и ты должна это принять. Хлопочи лишь о том, чтобы он просто благополучно приехал на родину — так будет лучше и для него, и для Англии. Не надо возвращать его ради новой войны за власть — пусть он вернется ради долгого мира.

— Я буду молиться за тебя, — пообещала я тихо.

— Спасибо, — ответил муж. — А теперь я, пожалуй, посплю.

Мне показалось, что он уснул, и я тихонько вышла, прикрыв за собой дверь. Велев слуге непременно позвать меня, если сэру Генри станет хуже или же он захочет меня видеть, я отправилась в часовню. Там я опустилась перед алтарем прямо на холодный каменный пол, не воспользовавшись даже специальной подушечкой, и стала молить Господа простить мне столь греховную неприязнь к собственному мужу, а его принять в Царствие Небесное, где нет ни войн, ни соперничающих королей. Я молилась так истово, что не сразу услышала печальный звук колокола; но колокол все звонил и звонил на башне прямо у меня над головой, и я наконец поняла, что провела на коленях всю ночь, что уже наступил рассвет и что мой муж, с которым я прожила целых тринадцать лет, умер, так и не пожелав перед смертью меня увидеть.

В нашей маленькой часовне ежедневно служили заупокойные мессы по душе моего усопшего супруга, но беда, как известно, не приходит одна: менее чем через два месяца в нашем доме появился гонец в шляпе с черной траурной лентой и принес известие о смерти моей матери. Теперь я была одна на всем белом свете. Единственные близкие мне люди — мой деверь Джаспер и мой сын — пребывали в ссылке в чужой стране. Я одновременно и овдовела, и осиротела, а мой единственный был так далеко от меня. Я уже знала, что судно Джаспера и Генри тогда отнесло ветром, они не сумели высадиться во Франции, как мы планировали, и были вынуждены причалить к берегам герцогства Бретань. Впрочем, как писал мне Джаспер, им наконец-то повезло, герцог Бретани встретил их очень гостеприимно и обещал им полную безопасность в своих владениях, что, возможно, и к лучшему. В Бретани им было гораздо спокойнее, чем во Франции, поскольку Эдуард, совершенно не заботясь о чести Англии, намеревался заключить с Францией мирный договор, ведь теперь его единственным желанием было во что бы то ни стало сохранить мир. Я ответила Джасперу сразу же:

Немного подумав, я прибавила: «А не приехать ли мне к вам?» Потом зачеркнула это, разорвала и выбросила листок, переписала текст заново и столь волнующий меня вопрос задала иначе: «Нельзя ли мне приехать и повидаться с сыном?» Затем приписала: «Пожалуйста, Джаспер». И закончила словами: «Жду твоего совета».

Отправив письмо с гонцом, я стала ждать весточки от Джаспера.

И все гадала: пошлет ли он за мной? Решит ли наконец, что теперь мы можем быть вместе? Мы и наш мальчик?

ЗИМА 1471/72 ГОДА