Читаем Алая колыбель полностью

Каскадное платье, словно раскрашенное градиентом – от белого к нежным серо-голубым тонам, и внизу чёрным углём. Приталенное, оно обхватывало правое плечо, соблазнительно оголяя левое, а по краю, спускаясь к подмышке, было украшено серебристой тонкой полоской, делающей наряд свежим и утончённым. Сама Аннет не смогла бы придраться к такому платью, ведь у него даже был небольшой шлейф, что подразумевало высокие каблуки, которые мы, словно по наитию, купили отдельно, но той же фирмы. Чёрные классические босоножки на высоком пятнадцатисантиметровом каблуке, они были украшены серебристой мелкой россыпью, которую будто бы нанесли из баллончика с краской. Это смотрелось стильно и необычно и полностью заканчивало мой образ, созданный умелыми руками маэстро Ромеро, который уже успел нанести красивый лёгкий макияж на моё лицо и уложить волосы.

Теперь я превратилась в настоящую Золушку, ожидающую начала бала. Отличие лишь в том, что у нас он начинался ровно в двенадцать.

И мы были в Риме!

* * *

– София, ты готова? – рядом со мной появился Себастьян.

Он выглядел просто потрясающе, и я удивлённо присвистнула, оглядывая его с ног до головы.

На нём был мохеровый костюм-двойка с приталенным силуэтом, где линия плеч демонстративно подчеркнута, благодаря чему фигура приобрела форму перевернутого треугольника. Брюки слегка заужены в нижней части, а пиджак однобортный с белыми пуговицами. Костюм светло-серого цвета с белоснежной рубашкой, расстёгнутой на верхние пуговицы. У Себастьяна в правое ухо была вставлена серёжка-кафф в виде миниатюрной змейки с рубинами вместо глаз. Он выглядел по-летнему свежо и изящно, хоть и излишне современно.

– Ты выглядишь потрясающе! – восхищённо проговорила я, касаясь нежной шерсти его пиджака. – А ты… не слишком… современен?

– Такого вопроса я не ожидал! – усмехнулся вампир, поправляя пиджак, а затем обхватывая мои руки и раздвигая их в разные стороны, чтобы посмотреть, как сидит на мне платье. – Ты выглядишь фантастически, София, – мягко поправляя выбившуюся прядь, прошептал он, – никто не сравнится с тобой.

Мне оставалось лишь мило и смущённо улыбаться, чувствуя, как румянец проступает на щеках.

– Ты готова? – тихо спросил он, подводя к выходу из покоев. Я чувствовала, как гости постепенно собираются в главном зале, слышала их шёпот, волнительные переговоры, как шелест крыльев бабочек. Ощутила, как сильно и гулко билось сердце. Мой первый, настоящий бал, в котором мне не нужно будет стыдливо прятать своё лицо за маской, где никто не будет смотреть на меня с осуждением. Там будут такие же, как и я. Там будут вампиры.

– Я готова, – тихо прошептала я, сильнее сжимая руку своего создателя.

Эва

Меня обратили в вампира в двадцать четыре года. Я была выпускницей Сорбонны (Париж I) и мечтой моей жизни было стать известной журналисткой. Как вы догадались – я провалилась в своих желаниях. На практике меня заметили вампиры, их заинтересовала моя способность точно угадывать, о чём люди думают, а также то, что я видела их среди людей. Выделяла и не боялась говорить об этом. Как могла я мечтать быть журналисткой, если в самые ответственные моменты жизни не смогла держать язык за зубами?

Однажды ночью меня выкрали из студенческого общежития. И сделали предложение, от которого не существует отказа. Я стала вампиром. И мой хозяин – Люциан.

Жизнь стала другой, как и я сама. Всё, что было ценным раньше, превратилось в пыль. Мысли, чувства, искусственные ограничения, барьеры, желания, мечты – всё стало другим. Изменилось моё нутро, оно расширилось, границы стали дальше и открылись способности, чуть не сведшие с ума. Причина, по которой меня обратили, вышла вперёд. Я телепат. Раньше, читая книги про этот дар, я считала, что эта способность сравнима с радио. Ты просто ловишь волну и слушаешь чужие секреты. Всё не так. Телепатия – это прямое сумасшествие, шизофрения, это когда ты слышишь посторонние голоса в своей голове, когда ты не можешь отличить свои мысли от чужих. Мои первые годы прошли в непрекращающейся борьбе сама с собой. Только связь с создателем удержала от истинного безумия, будь я одна – давно наложила бы на себя руки.