На палубе он чуть не налетел на Эндрюса, скрытого стопкой белья. Худ остановился. Другой раз такая возможность могла не представиться. Он пересек палубу и, облокотившись на перила, праздно уставился на бескрайние морские просторы, поджидая возвращения Эндрюса. Худ дождался, пока тот прошел вдоль палубы и срылся в каюте Лобэра, затем метнулся вниз, бросил отпечаток ключа в спичечный коробок и сунул его в носок своей второй пары туфель. В коридоре никого не было. Он незаметно прошмыгнул к каюте Эндрюса, заглянул в неё и проскользнул внутрь.

 Стояла кромешная тьма. Он включил свет.

9

 Худ оказался в царстве вырезок. Первое, что бросилось ему в глаза, бесчисленные фотографии, словно цветистый ковер украшавшие стены каюты. Они пестрели повсюду, цветные и черно-белые, маленькие и большие, в рамках и без рамок, с каждой из них на него смотрела девушка в корсете.

 Худ озирался в поисках хотя бы одной фотографии обнаженного тела, или, по крайней мере, торса. Но безуспешно. Ни на одной нельзя было увидеть обнаженный сосок или девичью грудь. А тем более голые ягодицы или бедра. Разве что на стене, к которой примыкала койка Эндрюса, висел забавный плакат. На нем в полный рост красовалась фотомодель, чьи чулочки защелкивались подвязками в форме мужской ладони, а затененный просвет между ногами сладко манил своей недосказанностью.

 "- Ну, вообще-то, в этом есть резон, - подумал Худ. - Эти застенчиво сжатые бедра, дразнящие припухлости ягодиц, эти тщательно выбранные позы стыдливой добродетели выглядят куда сексуальнее, чем изображения голых бюстов и мохнатых треугольников, не дающие простора воображению. Если есть время воображать, конечно".

 Более того, все эти задраенные в корсет сладкие королевы служили только фоном, призванным оттенять блистательный и залитый лучами слепящих прожекторов мир товаров и услуг, который они рекламировали.

 Определенно, Худ не мог считать себя знатоком по этой части. Женские корсеты в его жизни занимали не большее место, чем в жизни большинства мужчин. Но стоя в этой каюте, он мог себе признаться, что девочки вокруг него предлагали такое разнообразие форм и такой широкий спектр сексуальной изобретательности, с которыми ему вряд ли когда-либо суждено столкнуться вновь. Некоторые из них были довольно незатейливы, другие при всем параде, одни сверкали каким-то немыслимыми застежками, другие - ажурами, как сыр "Бри". Над подушкой, где отдыхало ухо Эндрюса, висела маленькая журнальная вырезка из старого номера "Квик", которая легко бы поместилась в дамскую сумочку, сверни её в рулончик. На фоне некоего изделия, именуемого "Сладкой парочкой", плыл витиеватый призыв: "Ваша "Сладкая парочка" - ваша судьба".

 "- Да уж, - думал Худ, - так со "Сладкой парочкой" и обретешь покой и славу; правда, куда потом деваться от толпы обожателей, которые начнут обивать порог твоего дома?"

 Отключившись от созерцания марева тел, Худ констатировал, что каюта у Эндрюса маленькая и грязноватая. На полу перекатывались три пустые пивные бутылки. Неподалеку валялись скомканные французские газеты. На шкафу стопкой возвышались картонные коробки, пылилась обувь, треснувшая цветочная ваза и прочее барахло. Худ заглянул внутрь. Там висела какая-то одежда, внизу стояли несколько пар старомодных ботинок на шнурках, на полках лежали рубашки, белье, наглаженные белые кителя Эндрюса и два женских корсета. Внутри одного из них чернилами было написано "Зарубин". Зарубин? Худ отложил это в памяти, чтобы подумать на досуге.

 Он выдвинул ящик. В нем были носки, рубашки, пакет старых почтовых открыток опять корсеты. Следующий ящик был забит кучей старого тряпья. В нижнем хранились только корсеты: черные, розовые, белые, с резиновыми и пластмассовыми подвязками, на змейках и на шнуровках. Так, все ясно. Парень - обыкновенный фетишист. К углу зеркала был прилеплен пригласительный билет на демонстрационный показ новых моделей корсетов, предлагаемых парижскими модельерами. Это сугубо профессиональное шоу корсетов состоится в парижском отеле "Альберт Шестой". Имя приглашенного проставлено не было. Дата шоу двадцать первое апреля. Интересно, намеревается ли Эндрюс попасть в это время в Париж? Очевидно, да, и это очень интересно.

 Раскрыв один из продолговатых сундуков, стоявших под койкой, он удивленно замер: там лежали аккуратными стопками выглаженные брюки, свеженакрахмаленные рубашки, галстуки и жилеты. Их было довольно много. И их вид любопытно контрастировал с неряшеством, царящим снаружи. Он потянул на себя дверцу стенного шкафа.

 - Кто бы мог подумать? - раздался голос за его спиной.

 Худ оглянулся. В дверях стояла Айвори в облегающем белом платье с голубой окантовкой.

 - Привет, Айвори. Входи. Я никак не могу понять, что сделал Перрин с моими вещами. - Невзирая на приглашение, сам он направился к выходу. Отступив на шаг, она не сводила с него скептического взгляда.

 - Интересно, что это за вещи?

 - Я давал ему в стирку спортивные брюки, пару свитеров и так далее. Да ладно, не стоит. Забудем об этом. Как ты, Айвори?

 - А это не каюта Перрина.