Читаем Актеры советского кино полностью

«После премьерного показа картины „Двадцать шесть дней из жизни Достоевского“, когда зрители приветствовали съемочную группу, Толя вдруг извинился перед всеми за то, что, по его мнению… провалил роль».

Пострадав и посомневавшись перед новой работой, он смирялся со своей участью и шел делать дело. Так солдат, вздрагивая от свиста пуль, украдкой крестится — и в бой. Оказалось, что и умение подчиниться режиссеру Солоницын воспринимал как нечто неизбежное, признавшись в конце жизни брату: актеру надо иметь терпение и мужество, чтобы ото всех зависеть, а от некоторых терпеть презрение. Брат при этом напомнил ему, как шекспировский Гамлет приветливо встречает актеров, как жалеет шута, бедного Йорика, на что Анатолий ответил: «Гамлет — исключение». Хотя кто такой Гамлет, как не тот же актер и шут? Обладая умом и сердцем, он ничего не может изменить к лучшему, поскольку всего лишь играет роль. «Весь мир — театр» — эти слова из другого текста Шекспира кто только не помнит…

Негероическую натуру Гамлета поэт подчеркнул его телосложением. Во время поединка принца с Лаэртом королева замечает о сыне: «Он тучен и одышлив. <…> — Вот, Гамлет, мой платок; лоб оботри…» Гамлет с его комплекцией метко разит противника, а «косолапенький» и сутулый Солоницын, если дело доходило до драки, мог поразить, в прямом смысле слова, сильным мужским ударом.

«Когда родила одна моя знакомая и отец ребенка повел себя нехорошо, я впервые увидела Толю в гневе: он взревел и набросился на того мужика с кулаками».

«Вот эпизод Толиного заступничества за меня. Сразу после войны нашего отца, журналиста, назначили корреспондентом „Известий“ в Молдавии, и мы всей семьей переехали в Кишинев. Во дворе, где мы, детвора, играли, бегал мальчик по фамилии Бразз. „Браз-мараз, рыжий папуас!“ — выкрикивал я. Как-то, разозлившись, он ударил меня кирпичом в лицо, оно тут же распухло, небольшая шишка между бровей до сих пор осталась. Толя, не разбирая, кто прав, кто виноват — брата бьют! — выскочил из дому на улицу и принялся лупить Бразза. А следом выбежала наша мать и оттащила сына.

Позже Толя буквально спас мне жизнь. Из Кишинева мы уже уехали в Саратов. А там — Волга, место притяжения местных пацанов. Посреди реки находился Зеленый остров, где давали землю под огороды и куда порой плавали мальчишки. Однажды за старшими ребятами, среди которых был Толя, увязался и я. Внезапно подул ветер, пошла волна, я нахлебался и стал тонуть. Толина голова маячила далеко впереди, да и пловцом он был неважным. Как-то на островном огородике ему в ухо залетела оса, избавился он от нее только дома — бабушка залила в ушную раковину подсолнечное масло — и с тех пор боялся, как бы опять что-нибудь в ухо не попало, поэтому плавал странно, торчком. Но, услышав мои крики, повернул назад и принялся толкать к берегу, пока я не почувствовал под ногами песчаное дно. Совершенно, в отличие от меня, не спортивный, брат, однако, бросился мне на помощь».