«С некоторых пор Толина актерская биография складывалась фантастически, и сыгранные роли придавали ему внутренней силы».

«Друг Горацио»

Со съемок у Тарковского началась дружба Солоницына с Александром Кайдановским — необычная, напоминающая встречу двух персонажей в пьесе, когда присутствие одного высвечивает что-то в другом.

«Толя был одним из тех людей, которых Саша любил глубоко и верно, а он мало кого любил».

У двух больших актеров была сходная манера игры: минимум средств, несколько красок, которые, как на картинах Рембрандта, смешивались так, что ткань роли начинала мерцать и дышать. При этом, хоть Солоницын и утверждал, что «киноигра — это высшая, идеальная бессмыслица», он, как и Кайдановский, не выключал «головной регистр», по привычке — у обоих этот «регистр» был слишком хорошо развит, недаром они слыли философами, книжниками.

«На съемках в „Андрее Рублеве“, а проходили они во Владимире и Суздале, Анатолий иногда брал чемоданчик и уходил один. Возвращался с книгами, они громоздились горами в его номере».

«Заядлый книгочей, Толя в молодости каждый вечер выучивал по стихотворению и, во время работы в свердловском театре, когда не было ролей, выступал с концертами перед студентами. Спрашивал, что ребята хотят услышать, из зала выкрикивали название, и Толя читал наизусть, поражая воображение собравшихся».

«Мы с Кайдановским пошли в консерваторию, а там внизу есть киоск, где продают разную литературу. Пока я сдавал одежду в гардероб, он отправился к киоску, подхожу — стоит и читает книжку, от киоска не отходя. Смотрю — учебник по психиатрии. Оторвать Сашу от учебника по психиатрии было невозможно, мы не пошли на первое отделение концерта. Причем он все стоял и читал».

Обладая способностью видеть мир под особым углом зрения, каждый из них оказался помечен странной меткой: у Кайдановского, когда он смотрел в сторону, на белке глаза виднелось красное пятно, у Солоницына же один глаз мог бегать, в то время как другой оставался неподвижным. Роднило их даже то, что оба сыграли Гамлета, только один в начале своего театрального пути, а другой в конце.

Но на этом сходство заканчивалось. Кайдановский как актер был уверен в себе, а отстаивая свою точку зрения, мог подраться с режиссером или уехать со съемок. Солоницын же, когда ему не нравилось что-то в трактовке роли, максимум, на что был способен, так это махнуть рукой, побродить немного в одиночестве, а потом все равно отдать себя на волю режиссерскую.