Читаем Актеры советского кино полностью

«В перестроечные годы отца пригласили раз на частную квартиру некие люди, молодежь в галстуках, вроде комсомольцев, подавшихся тогда в бизнес. Они обещали папе, что помогут реализовать его планы, касавшиеся театра и кино. Пошел… Уже наступила ночь, он все не возвращался домой, а такого в жизни не было, чтобы папа не ночевал дома, если не уезжал на гастроли или съемки. Не пришел и на следующее утро, и днем. К вечеру мы, обзвонив знакомых, уже не отходили от телефона, мама психовала — „Не в тайге ведь живем! Дал бы знать, где он!“ — я бегала каждый раз к окну, если слышала, что к дому подъехала машина и хлопнула дверца. Наконец увидела, что внизу остановилось такси, из него вышел отец и шатающейся походкой направился к подъезду.

Мама открыла дверь в квартиру, он вошел и слабым голосом произнес: „Танюрочка, я не пьяный“. Я бросилась к нему: „Пап, что с тобой?“ Он мне: „Маш, посмотри, у меня что-то с головой“. Я отвела отца в ванную, посадила на скамеечку, смотрю — у него на затылке большая запекшаяся бляшка крови. Cтала отмачивать кровь перекисью водорода. „Тут, — сказала, — швы придется накладывать“. — „Нет, — ответил папа, — не надо никакой больницы“. Обработала ему рану, заклеила, попросила его: „Только не трогай“. Пришла мама, чуть не упала в обморок от того, что увидела. Отец спросил у нас, есть ли выпить. Какое-то малиновое вино оставалось на столе в кухне, мы его понемножку пили, пока ждали папу, чтобы успокоиться. „Тебе плохо от вина будет, — отговаривала я его, — и сосуды расширятся, кровь опять пойдет…“ Взяла у мамы Маруси элениум, папа принял таблетку и лег спать. Утром все рассказал нам.

Оказывается, придя на ту квартиру, он быстро понял, что попал в компанию махровых „патриотов“. Они „взяли его в кольцо“: „Вы с нами, Георгий Иванович, или против нас?“ Отец опрокинул в себя рюмку, встал и послал их. Тут один из них вскочил: „Никуда ты не пойдешь!“ — и толкнул папу. Он упал, ударился головой об косяк двери и потерял сознание. Его оттащили в дальнюю комнату, где отец и лежал, пока компания гуляла, как вдруг вошла какая-то женщина, помогла ему подняться, потихоньку вывела из квартиры и посадила в такси, заплатив водителю».

Свое неумение воевать, что-то доказывать Бурков объяснил в дневнике шуткой: «Вперед вырваться не могу: мешают юмор и водка». Насчет водки все понятно. Что же до иронии, то она его спасала, без иронии, то есть острого ума, он был бы просто сентиментальным, слезливым страдателем за всех и вся. А Бурков настойчиво повторял в своих записях, что трагедию можно выразить только через комедию. И призывал художников именно так смотреть на жизнь.