Читаем Акселерандо полностью

Подмигивая в ответ, а точнее, смаргивая непривычную слезу гордости, Сирхан кивает. —Встретимся через несколько минут — говорит он и завершает звонок. —Повозку мне, немедленно, — бросает он ближайшему слуге.

Волнистое облако робопылинок, непрерывно сплетаясь друг с другом и снова разъединяясь, приобретает туманные очертания винтажного Роллс-ройса "Серебряный Призрак" 1910-го года, и бесшумно уносит Сирхана прочь от его крыла музея. Он везет его по закатной дороге вокруг здания к затонувшему амфитеатру, где скелет аргентинозавра, как искривленная и оплывшая колоннада, стоит под оранжевым и серебряным светом колец. Там уже собираются люди. Некоторые из них одеты повседневно, другие наряжены в официальные костюмы минувших десятилетий. Большинство собравшихся — пассажиры или члены команды, недавно извлеченные из звездного парусника, но поотдаль виднеются и отшельники. Они подозрительно разглядывающие все это сборище, язык их тел оборонителен, и вокруг них раздается постоянное гудение внимательных пчел-охранников. Сирхан спешивается, заставляет свою серебристую карету магически раствориться в воздухе, и дымка робопылинок плывет прочь, унесенная ветерком. —Добро пожаловать в мою обитель — говорит он. На лицах собравшихся отражается интерес. —Мое имя Сирхан аль-Кхурасани, и я главный подрядчик, ответственный за этот маленький уголок в проекте временного терраформирования Сатурна. Как, возможно, уже знают некоторые из вас, я близок по крови и проекту капитану вашей экспедиции, Амбер Макс. Я с удовольствием предоставлю вам удобства моего дома, пока вы привыкаете к изменившимся обстоятельствам и решаете, что вы хотите теперь делать.

Он идет к переднему концу огромного стола из отвержденного воздуха, парящему над землей внутри грудной клеткой мертвого динозавра, обводя взглядом окружающих, запоминая лица и смаргивая снимки, чтобы не забыть, кто есть кто в этой толпе. Он слегка хмурится — матери что-то не видно. А этот жилистый парень с бородой, не может же он быть… —Отец?

Садек моргает, как сова. —Мы знакомы?

—Полагаю, что нет. Сирхан чувствует приступ головокружения. Садек очень похож на молодую версию его отца, но что-то важное не сходится. Отсутствие отеческого выражения и увлеченности на лице, вежливое участие во взгляде… Этот Садек никогда не держал младенца Сирхана на руках в командном зале осевого цилиндра Империи, он никогда не показывал ему рукой на воронку шторма, несущуюся по необъятному лику Юпитера, и не рассказывал ему сказки о джиннах и чудесах, от которых волосы поднимаются дыбом. —Я не буду винить вас ни в чем, даю свое слово — выдает Сирхан.

Садек поднимает бровь, но ничего не говорит, и Сирхан остается посреди неловкой тишины. —Хорошо — спешно говорит он. —Если вы желаете еды и питья, угощайтесь. У нас будет вдоволь времени, чтобы поговорить после. Не во вкусе Сирхана отщеплять отражения только для взаимодействия с другими людьми — слишком много тут возможностей для неловких моментов — но на этой вечеринке у него, как у устроителя, будет полно дел.

Он смотрит вокруг. Вот лысый, с жучьими бровями, агрессивно выглядящий мужик, на нем старые джинсы и верх из отслужившего свое скафандра. Кто он? (Агенты Сирхана подсказывают — Борис Денисович. Но что это значит?) Вот немолодая женщина — на плече у нее видеокамера, корпус которой раскрашен в безумные цвета райской птицы. Ее происходящее, очевидно, развлекает, и камера блестит глазом-бусиной. За ее спиной женщина помоложе, одетая с головы до ног в облегающее черное. Ее пепельно-светлые волосы заплетены в ряд африканских косичек. На ее плече лежит рука Пьера, и они вместе наблюдают за ним. Они как будто… Амбер Макс ? Это его мать? Она слишком молода! И слишком неравнодушна к Пьеру… —Амбер! — говорит он, подходя к паре.

—А-а-а. Наверное, это ты — мой таинственный вымогатель алиментов. Серебряный Призрак 1910-го — Ее улыбка отнюдь не лучится теплом. Она продолжает: —Не могу сказать, что я так уж рада тебя видеть, учитывая обстоятельства, но я должна поблагодарить тебя за угощение.

—Я… — Его язык будто приклеивается к нёбу. —Все не так.

—Тогда как же? — резко спрашивает она, тыкая пальцем в его направлении. —Ты прекрасно знаешь, что я не твоя мать. Тогда зачем все это, а? И ты ничуть не хуже меня знаешь, что я практически банкрот — непохоже, чтобы ты хотел засунуть руку мне в карман. Чего ты от меня хочешь?

Ее горячность застает его врасплох. Эта агрессивная женщина — не его мать, и клирик-интроверт на другом краю — не его отец. —Я д-должен был удержать вас от полета во внутреннюю систему — говорит он. Его речевой центр зациклило так быстро, что агент-антизаикатель не успел включиться. —Они съедят вас там заживо. Твоя альтер-эго оставила за собой большие долги, и их выкупили самые прожорливые…

—Беглые корпоративные инструменты — говорит она со спокойствием в голосе. —Полностью самоосознающие и самоуправляемые.

—Откуда ты знала? — озадаченно спрашивает он.