Читаем Акимуды полностью

– Я очень редко ем мясо, – сказала Лизавета.

– Тогда морепродукты? – спросил шеф-повар.

– А мясо вкусное?

– Объедение.

– Ну тогда… – Лизавета потупилась. – Дайте мне гречневой каши!

– С молоком? – бесстрастно спросил официант.

Башмет скромно молчал. Лизавета продолжала выступать против Посла и против меня, но Посол тут же в ресторане, при Башмете, устроил диспут.

– Помнишь, у Кальвина? – спросил Акимуд Лизавету. – Люди делятся на избранных и обреченных: это – промысел, не изменишь. Но они никогда не узнают, кто есть кто. И только вера может помочь, а безверие губит.

– Как помочь, если ничего не изменишь? – вмешался я.

– При чем тут Кальвин! – выкрикнула Лизавета. – Я – русская монахиня. Мне Кальвин до лампочки.

– Но у Кальвина, детка, есть верные мысли.

– Я вам не детка!

– Да все вы мне детки! – примирительно сказал Акимуд. – Ну, что ты споришь со мной? Вот смотри – видишь во дворе машину? Смотри внимательно.

Внедорожник стал таять и превратился в лужу.

– Ну, вот…

– Это фокус! Никакое это не чудо! – заявила встревоженно Лизавета.

– А теперь…

Лужа превратилась в автомобиль, который при этом засигналил изо всех сил.

– Гипноз! – пожала плечами Лизавета.

– Ну, хорошо… Смотри на меня!

Акимуд у нас на глазах превратился в Христа. Христос – в стиле Караваджо – с резким светоделением – сидел на стуле и молча смотрел на нас.

– Я принес вам, друзья, не щит, но меч! – Он вдруг заговорил.

– Врешь! – вырвалось у Лизаветы. – Какой такой щит !

– Это один из возможных вариантов, – согласился Христос.

– Господи! – ахнула Лизавета.

– Я не люблю чудеса, – признался Акимуд, приобретая свои собственные черты. – Это – тяжелая артиллерия. И потом, непонятно, куда она бьет.

Лизавета оглянулась на сестру:

– Ну, что ты скажешь?

Катя ответила с раздражением:

– По-моему, он в тебя влюбляется. Ника , прекрати!

Это она первой назвала Акимуда Никой , хотя потом все считали, что именно Лизавета ввела в обращение это нежное имя. Но Ника не прекращал. Он успел еще превратиться в пузатого Будду, Магомета и каких-то совсем неизвестных нам богов с рогами и яркими перьями.

Наконец он сказал:

– Это был маскарад богов.

И поклонился.

Лизавета была поражена. Сначала ей показалось, что бог – это самый сильный наркотик, она поставила под сомнение все свои ощущения, но потом приняла Посла раз и навсегда.

Богооставленная Зяблик в отчаянии сказала мне:

– На фиг ты мне нужен, если он покинул меня! – А Лизавете она крикнула: – Ну что, дура! Поняла, как боги поступают с людьми! Я хочу уйти в монастырь.

Но тогда из ресторана ушел только Башмет.

– Ну, ребята, у вас тут свои дела, – сказал Башмет и ушел.

Не успел он уйти, как вбежал взволнованный политический советник Акимуд.

–  Спаситель ! – закричал он в страшном волнении, забыв, очевидно, что Посла зовут Николаем Ивановичем. – Война! Война!

– А мы тут за разговором и забыли о войне, – усмехнулся Посол. – Они обещали не воевать.

– Но это мы… Это мы! Мы бомбим Сочи!

– Какое такое Сочи?

– Ну, Сочи, город на Черном море!

– И что?

– Мы его бомбим.

– Кто – мы?

– Акимуды!

– Странно, – сказал Посол. – Почему Сочи? Ведь ты недавно был в Сочи? – спросил он меня.

– Был, – согласился я.

– Расскажи нам о Сочи, – сказал Посол.

– Я уже рассказал, – возразил я взволнованно. – Помнишь, я рассказал о смерти металлурга в Сочи?

– Вот видишь! – подхватил Посол. – Не успеешь рассказать, как случается всякая ерунда. Может, это ты бомбишь Сочи?

– Зачем мне бомбить курортный город?

– Ты его разбомбил своим словом , – объяснил Акимуд. – Со словом надо быть осторожнее!

– Подождите! Вы же сами просили меня съездить в Сочи и сказали, что скоро его не будет.

Посол нахмурился.

– Ты же можешь все предсказать! – воскликнула Зяблик.

– Не лови меня на слове! – сказал Посол. – Предсказания не всегда сбываются. Здесь работают другие силы…

– Отмените бомбардировку! – умоляюще попросил политический советник.

– Слушай, апостол! Не мы бомбим, не мне и отменять!

– Но ведь вы можете отменить и чужую бомбежку!

Посол задумался.

– Но он же не отменил бомбежку невинных младенцев! – вдруг закричала Зяблик.

– Ты еще ответишь за эти слова!

– Перед кем?

– Перед утками! – грозно сказал Посол.

Как только он вымолвил «перед утками», к нам в зал влетели с десяток человек в масках, а еще трое выросли в окнах. Нас, впрочем, не тронули. Даже советника не взяли. А Посла увели.

В разгар войны, когда бомбардировщики наших ВВС продолжали наносить массированные удары по Акимудам, Посла привезли назад в Москву из загородного застенка. Впрочем, в застенке его хорошо кормили. Интересовались следователи, где находятся Акимуды, но видно было, что их трясло от страха. Посол ничего не рассказал про Акимуды.

Глядя сквозь зарешеченное окно воронка, Посол не узнавал Москву. Перед опустевшими магазинами выстроились километровые очереди. В толпе сновали спекулянты. Время от времени выли сирены. Люди бежали в метро – коллективное бомбоубежище.

Посла со связанными руками привезли в Кремль. Александр Христофорович Бенкендорф, комендант Москвы, сказал ему по-французски: