Интересно, если бы я тогда не поехал в Москву сам, на частнике — что бы случилось? Что бы случилось, если бы я не позвонил домой, а добирался до Москвы на том товарняке? Все было бы по-другому? Или они нашли бы другой способ заполучить эти документы? Потом я много думал об этом. И ответа я не знаю до сих пор.

Но случилось то, что случилось. История сослагательного наклонения не знает, может это и к лучшему. Проснулся от громкого хлопка входной двери. Посмотрел — прямо ко мне шел какой-то мужик.

Мент?

Первой моей мыслью было бежать, мозги уже почти ничего не соображали. Потом, наконец, до меня дошло, что формы на мужике нет, да и сам он на милиционера ну никак не походил

— Чего скучаешь, может надо куда?

— Надо… — расслабленно ответил я — автобуса утреннего жду…

— Зачем — удивился мужик — можно сейчас поехать. Тебе куда?

— До Москвы…

— Далеко — мужик оценивающе посмотрел на меня, пытаясь вычислить, есть ли у меня деньги — сотня!

Сотня конечно — сумма просто грабительская, но тут мне до слез захотелось домой. А деньги у меня были — та пачка, которую сунул мне Валёк тогда, в Ростове-на-Дону в Богатяновке

На ощупь отделив в кармане четыре купюры от пачки я протянул их мужику

— Поехали! — обрадовался тот

Мы вышли из вокзала, сели в Москвич. В дороге я почти сразу же заснул, выпитый натощак стакан самогона дал о себе знать. Проснулся я внезапно, как будто что-то толкнуло меня в спину. Огляделся, не совсем понимая, где я нахожусь и как тут оказался. Двигатель Москвича сыто урчал, в машине было тепло и уютно, освещенная фарами дорога летела под колеса, было такое ощущение, что мы летим в каком-то вырезанном светом фар тоннеле. Светящимися метеорами мимо проносились фары встречных машин. Я откашлялся, в горле немилосердно першило.

— Сколько до Москвы еще?

— Частник — невысокий, коренастый, похожий на лесовика мужичок улыбнулся, не отрывая глаз от дороги

— Часик еще… Что, сморило? Не переживай, скоро приедем…

Через час я уже буду дома…

Внезапно, один из светящихся желтых метеоров, который должен был пролететь мимо нас, как и прочие до него устремился прямо на нас. Я недоуменно замер, мужик что-то крикнул, рванул в сторону руль, машину резко повело вправо. Удара я уже не запомнил…

Москва

Госпиталь имени Бурденко

06 марта 1971 года

Что-то словно толкнуло меня в плечо, толкнуло с силой. Было такое ощущение, что я сплю и мне надо вставать. Я заворочался, вставать не хотелось — но толчок повторился. Выругавшись про себя, я открыл глаза.

Первое что я увидел, был белый, чистый, без единой трещинки и пятнышка потолок. Голая, без абажура и люстры лампочка светила желтым, болезненным светом. Я моргнул глазами, снова открыл — но все было тем же самым — потолок, лампочка. Попытался повернуть голову, это удалось с трудом, шея была как чугунная. У моей кровати, в накинутом на военный мундир белом халате сидел высокий пожилой человек с абсолютно седыми волосами и жесткими чертами лица. Я недоуменно посмотрел на него, пытаясь понять, кто он такой. Образы мелькали в голове один за другим, складываясь в какие-то неровные, нелепые как будто из калейдоскопа картинки. Человек у моей кровати читал какую-то газету, развернув ее на коленях. Я смотрел на него секунд тридцать, потом открыл рот, чтобы спросить его, кто он такой, но вместо слов получилось только хрипение. Сидевший у моей кровати человек при первом звуке поднял на меня глаза.

— Сергей? Сергей, ты меня помнишь?

Я снова попытался что-то сказать, но горло меня не слушалось. Человек сбросил газеты на пол, протянул руку куда-то вбок. Я услышал булькание, потом рука появилась передо мной со стаканом воды.

— Давай осторожненько…

Глотнув воды, я закашлялся с непривычки, но простая вода показалась мне нектаром. В голове как-то сразу прояснилось…

— Хватит пока… Я генерал Горин, Владимир Владимирович. Ты меня помнишь?

Горин?

Странно, фамилия была знакомой… Картинки в калейдоскопе, крутившемся в моей голове, складывались и разлетались вновь все быстрее и быстрее — и тут в один миг они сложились в красочную, единственно верную картинку. И я вспомнил все. Все что со мной происходило.

— Товарищ генерал… — прохрипел я

— Узнал, узнал — улыбнулся генерал, пристав, поправил мне подушку, снова поднес к губам стакан с прохладной живительной влагой — отдыхай пока. Тебе нервничать нельзя.

— Товарищ генерал, документы… В машине… Документы…

Генерал Горин смотрел на меня с болью и какой-то жалостью…

На следующий день ко мне пришли отец и мать. Отец выглядел каким-то постаревшим и осунувшимся, мать заплакала прямо в палате. От них я узнал, что на календаре уже седьмое марта. Они так и сидели в палате, пока их не выгнал врач. Напоследок я попросил отца, чтобы он пригласил генерала Горина.

Восьмого числа пришел генерал…

— Ну что, боец! Поправляешься?

— Поправляюсь, товарищ генерал…

— Владимир Владимирович… — снова напомнил мне генерал Горин — мы не на плацу. Как чувствуешь себя?

— Владимир Владимирович, надо документы забрать. Из машины. Они там.