— Вас отравили. Вам дали яд за едой. Очень простой и весьма эффективный. Спазмы будут учащаться. Через час, максимум через два, вас ждет мучительная смерть. Естественно, у меня есть противоядие. Также весьма простое средство. Я готов излечить вас в обмен на фотокопии, но лишь после того, как получу их в руки. Я подозреваю, что вы оставили их в Сорренто. Ехать туда двадцать минут, столько же обратно. У нас останется время дать вам противоядие, если вы не будете слишком упрямиться.

Эшли лежал в кровати и смотрел на герцога. На лице Орнаньи не отражались ни жалость, ни угрызения совести. Журналист понимал, что Орнанья так и будет сидеть, спокойный и уверенный в себе, наблюдая, как он умирает. Накатил новый спазм, и он вновь поплелся в ванную.

— Я буду смотреть, как вы умираете, Эшли, — сказал Орнанья, когда журналист добрался до постели. — Мы зашли слишком далеко, и пути назад уже нет. Один человек умер, никто не заметит и смерти второго. И мне, будьте уверены, ничто не грозит. Вы чувствуете слабость, не так ли? С каждой минутой она будет усиливаться, а мучения нарастать. Я могу дать вам противоядие в любой момент, но советую не тянуть, На людей яд действует по-разному.

Эшли молчал. У него не было сил даже на разговоры, Еще четыре раза проделывал он мучительный путь до ванной и возвращался к кровати, И тогда Орнанья нанес последний удар:

— Газета заплатит за ваши похороны, Эшли. Друзья поместят некролог в две строчки и, возможно, расскажут о вашем славной жизни в субботнем приложении. А потом будут целовать девушек, которых вы уже никогда не поцелуете, пить вино, которое вам уже не пригубить, и наслаждаться жизнью до глубокой старости. Вы болван, Эшли, глупый, упрямый болван. Где фотокопии?

— Под… под сервантом, — прошептал журналист. — В дальнем углу.

Орнанья облегченно вздохнул, подошел к серванту, приподнял угол, достал конверт с фотокопиями, быстро просмотрел их и рассмеялся.

— Противоядие, — взмолился Эшли. — Ради бога…

Все еще смеясь, Орнанья вернулся к кровати. Затем смех прекратился, глаза герцога потемнели.

— Знаете что я сейчас сделаю, Эшли?

— Вы… ваше обещание…

— Я его сдержу. А затем позвоню капитану Гранфорте и скажу, что вы доставляете мне массу хлопот, я больше не хочу нести за вас ответственность и прошу забрать вас в тюрьму, как того требует закон.

— Ради бога, вы получили то, что хотели. Почему…

Орнанья дернул за шнур звонка.

Через несколько секунд в комнату влетела служанка и застыла уставившись на скрюченного на кровати Эшли.

— Люсия, — обратился к ней герцог, — принеси синьору три столовых ложки касторового масла. После ленча у него разболелся живот.

Затем он по-мальчишечьи улыбнулся и перешел на английский.

— Это рыба, Эшли. Вам попался несвежий кусок. Старая шутка, которую припасают для незваного гостя. Пойду поздравлю Карло с успехом.

Смеясь, он вышел из комнаты, а Эшли зарылся лицом в подушку, кляня все на свете и плача от бессильной ярости, унижения и боли в животе.

Глава 12

Улыбающаяся служанка напоила его касторкой и оставила наедине с бутылкой минеральной воды и невеселыми мыслями. Сенсация разлетелась вдребезги. Удачным маневром Орнанья обратил поражение в блестящую победу и выставил своего противника на всеобщее осмеяние. Теперь он хотел окончательно растоптать его, отдав капитану Гранфорте, чтобы тот поступил с ним, как с обычным преступником.

Что же делать? Как продолжать борьбу? Пусть статьи не будет, но он должен доказать, что герцог — убийца. Но как? Единственным реальным доказательством вины Орнаньи был телефонный звонок Роберто на виллу и деньги, полученные барменом за слежку за ним и Козимой. Остальное лишь догадки и предположения. Впрочем, он сомневался, что в суде Роберто повторит то, что сказал ему у ворот отеля. А что тогда оставалось? Попытка Карло убить его? Во-первых, этого никто не видел. А если и объявится свидетель, старик скажет, что защищал честь дочери. Охотники за перепелками?. Смешная выдумка, сравнимая со сказочкой о том, как Орнанья подсыпал ему яду, хотя и дураку ясно, что он отравился рыбой. Козима? Она не поможет. Тут надеяться не на что. Елена. Карризи? Ока тоже не станет рисковать. Да, она дала ему фотокопии. Но он их не сохранил. Он не оправдал ее надежд. И теперь ей оставался только один путь — замуж за Таллио.

Джордж Арлекин? Он тоже слуга двух господ. Что ему нравственные принципы? Куда больше его заботит баланс сил на европейском континенте. Для него Орнанья гораздо важнее, чем назойливый корреспондент. Куда бы он ни повернулся, всюду сверкали мечи, направленные ему в сердце.