— Чего вы хотите, Эшли? Что вами движет? Почему вы идете на любой риск ради публикации статьи, которую через день-другой потеснят с первых полос сообщения о бракосочетании кинозвезды или об авиакатастрофе в Америке? В чем видите выгоду? Сравнится ли она со страданиями, которые принесет ваша статья? В деньгах? Я в этом сомневаюсь. Или статья необходима, чтобы утолить ваше тщеславие, вашу жажду власти? А может, тут слепой фанатизм? Поверьте мне, я хочу вас понять.

Эшли поднял голову.

— Вы хотите, чтобы я дал показания?

Орнанья кивнул:

— Защита также имеет право на перекрестный допрос.

Эшли достал сигарету, размял ее, закурил, долго смотрел на спирали дыма, поднимающиеся к потолку. Он тоже был под судом. Более того, суд шел над его профессией. И он понимал, что никогда больше не заснет спокойно, если не сможет оправдаться перед собой. Тогда ему не останется ничего другого, как присоединиться к циникам, которые работают ради куска хлеба с маслом и плюют на все остальное. Он заговорил сначала нерешительно, затем все более уверенно:

— Вас интересуют мои мотивы? Я бы солгал, если бы не сказал, что они менее запутанные или более достойные, чем у любого другого человека. Деньги? Да. За эту статью я получу сумму, достаточную для того, чтобы безбедно прожить год или два. А завоеванная мной репутация забросит меня на вершину моей профессии и позволит получать еще большие гонорары. Тщеславие? Да, и это тоже. Профессионал обязан имен, гордость. Гордость же кормится успехами. Жажда власти? В этом я сомневаюсь. Ревность к вам и Козиме? Нет. Я потерял Козиму много лет назад. И не озлобился до такой степени, чтобы мстить за нее.

— Но вы и сейчас влюблены в нее, и она в вас?

— Вопрос неуместен, — насупился Эшли.

— Я его сниму, продолжайте, пожалуйста.

— В любой профессии есть свои циники и барышники. Есть врачи, которые используют свое мастерство не для того, чтобы лечить людей, но убивать неродившихся младенцев и делать пластические операции богатым старящимся вдовушкам. Есть судьи, извращающие справедливость, и священники, поступающие точно так же со священным писанием. Есть и газетчики, крупные и помельче, продающие себя двум чудовищам — Политике и Тиражу. Но большинство все еще верит, что их призвание — нести людям правду. Им приходится идти на компромиссы, чтобы напечатать правду. Зачастую им не удается сказать всю правду, но они не сомневаются в том, что люди должны знать все. Они верят, что правда добродетельна сама по себе, несет немалую пользу, и попытка замять или извратить ее равнозначна убийству источника жизни и уничтожению самой возможности совершенствования. Тирания расцветает в темных подвалах. Коррупция вскармливается на тайных советах. И если ребенок умирает от туберкулеза в трущобах Неаполя, причина — сокрытие правды. Вот почему я опубликую эти материалы. Люди имеют право знать о вас правду, потому что в ваши руки они вверяют свое будущее.

Длинный столбик пепла упал с сигареты на ковер. Эшли извиняюще развел руками и вдавил окурок в пепельницу.

— Таков мой основной мотив. Я допускаю, что есть и другие, но этот самый главный. И, если бы я не верил в него, то ударил бы с вами по рукам, получил бы от вас круглую сумму, забрал Козиму и первым самолетом из Рима улетел бы в Калифорнию выращивать апельсины.

— Я не постою за ценой. Сколько вы хотите?

— Мы не договоримся, — покачал головой Эшли.

— Вы можете продать мне фотокопии и напечатать статью без них?

— Нет!

— Подумайте о моем предложении день или два.

— Мое решение неизменно.

— Не спешите, мой друг. Подумайте. Утро вечера мудренее. — Он протянул руку. — Спокойной ночи, Эшли. И золотых грез.

Глава 10

Лунный свет серебряными квадратами ложился на полированный паркет. Грузная мебель отбрасывала замысловатые тени. Херувимы лепного потолка прятались в глубокой тьме. Ричард Эшли лежал без сна на широкой кровати, обдумывая события первого дня, проведенного на вилле Орнаньи.

Что-то он приобрел, что-то потерял. Приобрел ценную информацию: узнал о связи убитого с семьей Орнаньи, о ревности и отчаянии Елены Карризи, отвергнутой герцогом, о продажности Таллио, о верности Козимы, солгавшей, чтобы защитить его, о том, что Орнанья боится его и готов пойти с ним на сделку.

Потери казались менее очевидными, но их не следовало недооценивать. Между ним и Орнаньей наметился открытый разрыв. Пока сохранялось равновесие, но каждый понимал, что в конце концов оно будет нарушено и одному из них придется признать себя побежденным. Его безопасность покоилась на лжи, Орнанья уверовал, что фотокопии у него. Но он не мог вести борьбу на столь зыбкой основе. Он должен найти фотокопии или признаться герцогу, что у него их нет.