Предводитель должен отличаться от подчиненных не роскошным образом жизни, а трудолюбием и умением предвидеть события.[525]

Трудно прокормить одного бездеятельного человека, еще труднее прокормить целое семейство, но труднее всего содержать войско, проводящее время в праздности.[526]

Тот, кто намерен добиться победы [на войне], должен стать коварным, скрытным, хитрым, лукавым, вором и грабителем.[527]

Воины, предавшиеся грабежу, сами становятся добычей.[528]

Если люди трусят, то чем больше их, тем более ужасному и паническому страху они поддаются.[529]

Кир (…) считал (…) совершенно нелепым, если полководец, желая дать какое-нибудь распоряжение, будет приказывать так, как это делают у себя дома некоторые из господ: «Пусть кто-нибудь сходит за водой» или «Пусть кто-нибудь нарубит дров». (…) При таких приказаниях все только смотрят друг на друга, но никто не берется выполнять распоряжение, все виновны, но никто не стыдится (…). Вот по этим-то причинам он и называл по имени всех, кому отдавал какое-либо приказание.[530]

Убеждение, что ими пренебрегают, делает хороших воинов малодушными, а дурных – более наглыми.[531]

Оружие (…) уравнивает слабых с сильными.[532]

Великое дело – завладеть властью, но еще более трудное – однажды захватив, сохранить ее за собой.[533]

Счастье доставляет тем больше радости, чем больше потрудишься, прежде чем достигнешь его. Ведь труд – приправа к счастью.[534]

Не так страшно не достичь счастья, как горько лишиться уже достигнутого.[535]

У царя много очей и много ушей. А если кто думает, что у царя есть только одно избранное око, то он ошибается.[536]

Либаний

глава ораторской школы в Антиохии

Молва определяет нравы.[537]

Добродетель – выгодна.[538]

Умел он [император Юлиан] делать зараз три дела, именно слушать, говорить и писать.[539]

Человек существо ненасытное и неблагодарное.[540]

Приходится более восхищаться законностью данной власти, чем ее обширностью.[541]

Лукиан

оратор и писатель, мастер сатирического диалога, из Самосаты (Сирия)

В пляске каждое движение преисполнено мудрости, и нет ни одного бессмысленного движения. Поэтому митиленец Лесбонакт (…) прозвал танцоров «мудрорукими».[542]

Знающий целое может знать и его часть, но знающий часть еще не знает целого. (…) Мог бы Фидий, увидавший львиный коготь, узнать, что он – львиный, если бы никогда не видал льва целиком?[543]

Жизнь коротка, а наука долга.[544]

Кормилицы (…) говорят о своих питомцах, что надо их посылать в школу: если они и не смогут научиться там чему-нибудь доброму, то, во всяком случае, находясь в школе, не будут делать ничего плохого.[545]

Среди мертвецов равноправие.[546]

Похвала приятна только тому, кого хвалят, остальным же она надоедает.[547]

Да будет мой историк таков: (…) справедливый судья (…), чужестранец, пока он пишет свой труд, не имеющий родины.[548]

Лучше, когда мысли мчатся на коне, а язык следует за ними пешком, держась за седло и не отставая при беге.[549]

Невежество делает людей смелыми, а размышление – нерешительными. (Перефразированный Фукидид.)[550]

Только раз в жизни римляне бывают искренни – в своих завещаниях.[551]

Количеством нужд дети превосходят взрослых, женщины – мужчин, больные – здоровых. Короче говоря, всегда и везде низшее нуждается в большем, чем высшее. Вот почему боги ни в чем не нуждаются, а те, кто всего ближе стоит к богам, имеют наименьшие потребности.[552]

Где надежды значительнее, там всегда и зависть губительнее, и ненависть опаснее.[553]

Ненавижу тех, кто помнит, что было на пиру.[554]

Дым отечества (…) светлее огня на чужбине.[555]

«Что такое люди?» – «Смертные боги» – «А что такое боги?» – «Бессмертные люди».[556]

Сама забота не без отрады, так как доставляет некоторое занятие. Что бы мы делали, не имея никого, о ком позаботиться?[557]

Огонь не потухает оттого, что от него зажгут другой.[558]

Следует класть на язык свой печать, чтоб слова не молвить

Лишнего, – пуще богатства надо слова охранять.

Надо пользоваться не красотой книг и не их количеством, но их речью и всем, что в них написано.

Пока ты счастлив, у тебя есть друзья среди людей, есть друзья и среди богов; последние охотно выслушивают твои просьбы. Но случись с тобой несчастье, с тобой перестанут водить дружбу; с переменой счастья все разом становятся во враждебные отношения к тебе.

Красоте присуще столь многое, что и для тех, кто придет на смену нам, всегда найдется, о чем сказать во славу красоты.

Начало – половина всего.

Много дружеских связей расторгнуто, много домов обращено в развалины – доверием к клевете.