Читаем Адриан ГОЛДСУОРТИ полностью

Почему Рим пал? Этот вопрос остается одним из величайших в истории человечества. В англоязычном мире слово «fall» («падение», «крушение») неизбежно вызывает в памяти слово «decline» («упадок»), поскольку название монументального труда Эдуарда Гиббона прочно закрепилось в сознании широкого круга читателей. Ни одна книга по истории, созданная в XVIII веке, не выдержала столько переизданий вплоть до наших дней. На данную тему написано и великое множество других книг; в некоторых из них проводится более тонкий анализ, даже если никто не превзошел «Историю упадка и разрушения Римский империи» в литературном отношении. На склоне лет Гиббон верил — и не без удовольствия — что он стал историком и летописцем великой темы падения Рима не иначе как по воле судьбы, что в этом заключалось его предназначение. Он упоминал точный момент, когда озарение посетило его: «Это случилось в Риме, 15 октября 1764 года. Я сидел, размышляя, среди руин Капитолия, а босоногие монахи служили вечерню в храме Юпитера. И тут мне пришла в голову мысль написать историю упадка и гибели города»[1].

Гиббон рассказывал эту историю в нескольких вариантах, и это заставляет нас предположить, что он приукрасил или даже сочинил свое «воспоминание». С другой стороны, трудно представить себе путешественника, одаренного воображением, у которого не возникли бы сходные мысли — так близко прошлое сходится с настоящим в центре Древнего Рима. «Босоногих монахов» уже не увидишь — они уступили место вездесущим торговцам-разносчикам, которые моментально реагируют на перемены погоды, предлагая то солнечные очки, то зонтики. Но даже толпы туристов, бредущих по виа Сакра, помогают вообразить суматоху и шум, царившие в древнем городе: ведь некогда на каждой его пяди люди были столь же заняты и столь же деятельны, как в современном Риме.

Рим — не только музей, но и живое сообщество, столица современного государства и центр католицизма, распространенного во всем мире. Величественные памятники старины соседствуют с домами, офисами и ресторанами. Жители никогда не покидали Рим, хотя численность населения значительно сократилась в период после падения империи по сравнению с временами ее расцвета. Значительное число современных городов также выросло на месте римских поселений, что до сих пор заметно в планировке улиц, напоминающей решетку. Другие города, где некогда жили римляне, полностью исчезли; руины тех из них, что находятся в ныне необитаемых районах, являют собой самое романтическое зрелище. Падение Римской империи не означало, что жизнь на территориях, находившихся под ее контролем, прекратилась в одночасье. Общая обстановка, несомненно, изменилась; иногда перемены носили резкий и драматический характер, но в других случаях — куда более постепенный. Как давно стало ясно благодаря специалистам по истории «Темных веков», «века» эти были не вовсе «темными», хотя по всем стандартам, какие только можно себе вообразить, они оказывались достаточно «темны» в сравнении с периодом господства Рима. Многие институты — такие как власть и торговля — приобрели более локальный характер; мир во многом сделался более опасным, набеги и войны между соседними общинами превратились в реальные явления. Вскоре не осталось никого, кто, обладая достаточной суммой денег или надлежащими умениями, мог бы возводить величественные сооружения, такие как театры, акведуки или дороги; с течением времени стало трудно даже поддерживать в порядке те, что были уже построены. Вопросы о том, как, когда и почему «римская» эпоха сменилась Средневековьем, контуры которого начали обрисовываться в течение следующих столетий, вызвали серьезные разногласия среди историков. Однако никто не сомневается, что перемены имели место.

Подобно всем образованным европейцам своего времени, Гиббон восхищался достижениями Римской империи в период ее расцвета. Это ни в коей мере не уменьшало его энтузиазм в отношении современного ему мира, и в особенности устройства его страны, где королевская власть была ограничена и ведущая роль принадлежала аристократии. Гиббон знал, что и его родина, и соседние с ней страны, расположенные за Ла-Маншем, обязаны своим происхождением племенам варваров, поделившим между собой Римскую империю. Итак, в свое время из хаоса и разрушения произошло нечто благое, и, с точки зрения Гиббона, развитие мира — или по крайней мере западного мира — в конечном итоге пошло по правильному пути. Это смешанное отношение к падению Рима остается главной причиной его очарования. Оно служит своеобразным предостережением для смертных. Императоры, выстроившие величественные арки на форуме, сошли в мир иной, подобно простолюдинам. В конце концов и их империя — столь богатая, могущественная, усовершенствованная и абсолютно уверенная в своих силах — встретила конец, и ее памятники превратились в руины.