Читаем Адмирал Спиридов полностью

Спиридов, да и все, кто изучил опыт прошлых кампаний, например, Азово-Черноморской кампании, решительно высказались против мнения, будто бомбардированием с моря можно всегда принудить крепость к сдаче. Успешная осада Мемеля в 1757 году — на нее ссылались противники всяких новшеств в боевых действиях флота — не должна была сковывать разумную инициативу на дальнейшем пути к победе. Тем более, что противник, несомненно, сделал для себя выводы из прошлых поражений. Вот почему те, кто разделял точку зрения Спиридова, предложили другое: не теряя времени, произвести на малых судах точную разведку артиллерийской мощи укреплений Кольберга, затем высадить десант с кораблей, включить в него, помимо обычных десантников — морских пехотинцев, также матросов из судовых экипажей и, договорясь с командующим сухопутными войсками, одновременно с двух сторон предпринять штурм крепости.

Мишуков не внял дельному совету. У осторожного адмирала был один и тот же, неизменный и неотразимый, как ему казалось, довод против новшества: победа над пруссаками у Мемеля 25 июня 1757 года. Флот, дескать, без всякого десанта разделил лавры ее с армией. Достаточно было участия кораблей в осаде Мемеля, бомбардировки с моря, подвоза на судах снаряжения и провианта осаждавшим, чтобы город и крепость в конце концов сдались сухопутным войскам.

Поэтому Мишуков не желал брать на себя ответственность за новшество, отклонил предложение о десанте силами судовых команд, затянул выход флота и, понятно, прозевал удобный момент.

Противник, наученный предыдущими осадами, воспользовался медлительностью адмирала и отсутствием блокады с моря. Прежде чем флот бросил якоря вблизи Кольберга, крепость успела получить свежие резервы, доставленные ей морским путем.

Вскоре настала пора осенних непогод, особенно неблагоприятных для якорной стоянки у берегов Померании, открытых ветрам. Запоздав с высадкой десанта и в силу этого ни в чем не преуспев, Мишуков увел корабли обратно в Кронштадт. А на берегу началась распутица, необычайно осложнившая снабжение русских войск по сухопутью. Она вынудила армию снять осаду Кольберга и уйти на зимние квартиры.

Все это и определило организационные перемены в Балтийском флоте. Адмиралтейств-коллегия была поставлена перед необходимостью пойти на них, несмотря на то, что Мишуков осторожничал по ее инструкциям. Да и не один Мишуков. Большинство моряков находилось всецело под властью консилиумов, или конзилий, без которых ни командир, ни флагман не смели предпринимать ничего — и непосредственно в боевой обстановке, и вне ее. Любой маневр, тем более не принятый в то время, требовал утверждения консилиумом, состоявшим из всех начальствующих лиц отряда кораблей. Это в боевой обстановке приводило к полнейшей нелепице. В море, иногда на глазах у противника, теряя выгодное время, флагман был вынужден отдавать приказание кораблям лечь в дрейф, созывать к себе командиров их и только после составления и подписания всеми присутствовавшими на совещании акта о маневре (главное, чтобы акт был подписан) предпринимать дальнейшие действия. Еще хуже было, если жизнь подсказывала введение каких- либо новшеств, совершенно необходимых для флота. Не только флагман на эскадре, но и командующий флотом не имел права прибегать к новшествам, если не было разрешения Адмиралтейств-коллегии. Естественно, что такие правила, во-первых, сводили на нет многое в действиях флота, что зависело от времени, во-вторых, приучали флагманов и командиров к безответственности, к нежеланию даже заикаться о чем-либо новом.

Ясно, что осторожничанье Мишукова нельзя было ставить в вину только ему. Он поступал, как поступали в то время многие военачальники и в армии и на флоте.

Так и пытались оправдывать адмирала его сторонники. Но теперь его нерешительность не могла остаться безнаказанной. Подросло новое поколение командиров, воспитанное на понятиях, привитых ему Нагаевым, Спиридовым, Лаптевым, не желавшее мириться с догмами и рутиной.

Общее недовольство консерватизмом командующего Балтийским флотом и неудачей у Кольберга было настолько велико, что нашло свое отражение даже в указе Елизаветы, адресованном Адмиралтейств-коллегии:

«...Адмирал Мишуков, хотя и в добром намерении, однакож, повидимому, гораздо излишне полагался, что и одним с моря бомбардированием Кольберг к сдаче принужден будет...»

Волей-неволей Адмиралтейств-коллегии пришлось подчиниться духу времени.