Читаем Адептка Эмили полностью

По сценарию я должна была слезть с балкона, чтобы поговорить с Ромео и принять его признания в любви. Но когда я подошла к краю «балкона» – то есть платформы в два метра высотой, заколдованной так, чтобы зрители видели в ней балкон замка, – то внезапно поняла, что лестницы как не бывало. Вместо нее из стены торчали два кривых деревянных обрубка, словно кто-то буквально вырвал ее из стены. Менестрели!

– Спустись ко мне, Джульетта! – меж тем провыл под балконом Хэйвуд, но, подняв глаза и сообразив, что лестницы нет, с сомнением продолжил: – Или не спустись…

– Лезь сам ко мне, Ромео, – неуверенно отозвалась я и, собравшись, продолжила: – Когда бы ты любил меня сильней, то не стоял бы под стеной моей.

Хэйвуд скептически оглядел декорации – это только выглядят они так, словно сложены из удобных неровных камней. Он-то знал, что на самом деле все сделано из обычной скользкой фанеры и прикрыто иллюзией, и поэтому сказал:

– Давай договорим потом, пока же – я пошел с… котом.

При чем тут кот, Хэйвуд, похоже, и сам не знал – видимо, другая рифма в голову не пришла. Я, радуясь, что мне не пришлось спрыгивать с большой высоты, уже готовилась отступить с «балкона» в «комнату», как вдруг позади меня показался Томас. Томас, который больше всех радел за успех пьесы. Томас, которому очень нравилось играть кормилицу. Томас, который не мог позволить пропасть целому куску диалога.

– Ах, молодежь! – умиленно протянул он и сложил руки на своей фальшивой груди. – Я в ваши годы еще и не с таких высот сигала!

Подлетев ко мне, этот… оболтус со всей силы столкнул меня с балкона, прямо на топчущегося внизу Хэйвуда! Я даже не успела завопить – только представила, как расшибусь в лепешку, встретившись с твердым полом, и…

Хэйвуд меня поймал. Машинально шагнув вперед, он успел подхватить меня на руки, а я обняла его за шею. Из зала тут же раздалось умиленное: «О-о-о!» – и Хэйвуд мигом разжал руки. Но я все же смогла встать на ноги и кое-как расцепила вцепившиеся в «Ромео» пальцы.

– Кто указал тебе сюда дорогу?[3] – дрожащим голосом спросила я, с трудом вспомнив свои слова. Хэйвуд, к счастью, ответил верно. Его почти не сбило то, что я на него свалилась, и дальше диалог пошел по накатанной. Почти до самого конца пьесы.

Вот уже шли последние реплики – Генри, то есть Парис успел подраться с Ромео и пасть от его руки, я уже разместилась на усыпанной розами кровати. Конечно, по идее, Джульетта должна лежать в гробу, но ложиться в гроб я отказалась наотрез даже один раз, и поэтому профессор Ферро позаимствовал из лазарета кровать на колесиках. Ее красиво задрапировали тканью и засыпали живыми и иллюзорными розами. Иллюзорные мне нравились больше, потому что не кололись.

– И с поцелуем умираю![4] – драматично объявил надо мной Хэйвуд.

Затем я почувствовала, как он, облокотившись руками о край кровати, наклоняется ко мне. О край кровати, которую никто не обработал заклинанием против скольжения и которая стояла на скользкой, намазанной не пойми чем сцене! Кровать вдруг медленно поехала, рука Хэйвуда соскользнула, и… он буквально упал на меня, а его губы прижались к моим в совершенно нетеатральном поцелуе.

– М-м-м! – Замычав, я распахнула глаза и попыталась спихнуть его с себя.

И мне бы удалось это сделать, если бы он сам не пытался активно слезть. Едва Хэйвуд на миг привстал, как я сбила его руку, упирающуюся в раму кровати. Он тут же снова упал сверху, впившись в мои губы уже вторым поцелуем.

– О-о-о!!! – неслось из зала. – Раздевай ее, мужик!

Тут я сообразила, что кровать на колесиках все еще куда-то едет и мы, скорее всего, сейчас улетим в зал. Я уже готовилась к падению, как Хэйвуд наконец-то смог ухватиться за раму и спустил одну ногу с кровати, затормозив наше с ним движение. Но, не успела я выдохнуть, как его словно сдернули с меня – хотя почему «словно»? Мигом слетев с кровати, пока та снова не поехала, я обнаружила, что Хэйвуда держит за шкирку злой, как тысяча чертей, Генри.

– Ты же умер! – в полнейшем восторге завопили из зала.

– Любовь дала мне силы, чтоб восстать из могилы, – мрачно отозвался Генри и, разжав пальцы, сорвал с пояса свою рапиру. – Защищайся!

Хэйвуд, который тоже был очень зол из-за всего произошедшего, не стал дожидаться второго приглашения. Схватив свою шпагу, он тут же напал на Генри. У парней уже было несколько постановочных сражений в спектакле, но разворачивающийся передо мной бой разительно от них отличался. Они дрались так, словно от этого и вправду зависело, с кем останется их возлюбленная. Я в ужасе прижала руки к губам. Что они творят?

Тут Генри, яростно нападающий на Хэйвуда, выбил его шпагу, и та со звоном пролетела по сцене.

– Генри! – взвизгнула я.

Он же не собирается и вправду его проткнуть? Это же все понарошку? Хэйвуд, в свою очередь, не стал просто стоять и ждать. Едва оказавшись без шпаги, он сложил пальцы в какую-то фигуру и сделал красивый, плавный жест. Перед ним сразу вырос ледяной щит, а с потолка повалил густой, пушистый снег.