Читаем Ад - это космос полностью

Изумленные и совершенно сбитые с толку, мы были полностью лишены воли и способности действовать. Слишком фантастичным и ужасным казалось все происходящее, одно было совершенно ясно, Октейв был охвачен безумием. Что касается меня, то я почувствовал сильный приступ внезапной тошноты, когда опознал отвратительное раздувшееся существо, охватившее голову Октейва и свисающее опухолью отвратительного вида. Я и не смел предполагать, отчего эта дрянь вдруг так раздулась.

Прежде чем кто‑либо из нас опомнился, Октейв отбросил в сторону металлический брус и начал что‑то нащупывать в стене. Должно быть, это была скрытая пружина; хотя как он мог узнать о ее существовании или местоположении, остается за пределами разумных догадок. С неприятным резким скрипом вскрытая дверь подалась вовнутрь, тяжелая и плотная, как плита над захоронением, открывая отверстие, из которого полуночный мрак хлынул потоком тысячелетиями накапливавшейся отвратительной скверны. Почему‑то в этот момент наши электрические фонари замигали, и свет их потускнел; в нос ударило удушающее зловоние, как будто потянуло сквозняком откуда‑то из недр этого древнего мира, с незапамятных времен охваченных разложением и гниением. Октейв повернулся к нам лицом, стоя в небрежной позе перед открытой дверью, как человек, выполнивший предписанное ему задание. Я первый из нашего отряда сбросил парализующие чары и, выхватив складной нож, – единственное подобие оружия, которое я носил, – подбежал к Октейву. Он отступил назад, но не настолько быстро, чтобы ускользнуть от меня, когда я вонзил четырехдюймовое лезвие в черную, набухшую массу, охватывающую всю верхнюю часть его головы и свисающую на глаза.

Чем было это существо, я не мог даже вообразить – если вообще можно было вообразить что‑либо подобное. Оно было бесформенным, как большой слизень, не имело ни головы, ни хвоста, ни каких‑либо иных видимых органов – грязное, раздувшееся, кожистое существо, покрытое мелким, похожим на плесень ворсом, о котором я уже говорил. Нож пробил его как прогнивший пергамент, нанеся глубокую рану, и это порождение ужаса, казалось, опало, как проткнутый пузырь. Из него хлынул вызывающий тошноту и отвращение поток человеческой крови, перемешанной с кусками темной массы, являющейся, возможно, наполовину растворенными волосами, плавающими желатинообразными сгустками, напоминающими расплавленную кость, и лоскутами свернувшегося белого вещества. В это же самое время Октейв пошатнулся и упал на пол, растянувшись во весь свой рост. Потревоженная его падением, пыль рассыпавшейся мумии поднялась облаком и окутала его, оставив лежать под этим покровом совершенно неподвижным.

Поборов отвращение и задыхаясь от пыли, я наклонился над ним и сорвал с его головы мерзкую тварь, из которой все еще сочилась жидкость. Она далась с неожиданной легкостью, как будто я снял мокрую тряпку: но лучше бы я не трогал ее! Под ней уже не было больше человеческого черепа, поскольку все было выедено до самых бровей. Я поднял похожее на капюшон существо – передо мной обнажился наполовину съеденный мозг. Я выпустил мерзкую тварь из внезапно онемевших пальцев и, падая, она перевернулась, обнаружив на обратной стороне ряды розоватых присосок, расположенных по окружности вокруг бледного диска, покрытого волосками нервных окончаний и образующего нервный узел. Мои спутники сгрудились у меня за спиной, но долгое время никто не произносил ни слова.

– Как вы думаете, как долго он уже был мертв? – вслух обратился Халгрен с этим ужасным вопросом, который каждый мысленно задавал себе. Было очевидно, что никто не мог или не желал отвечать, все только стояли и глазели на Октейва как завороженные, испытывая чувство непередаваемого отвращения.

Наконец, я заставил себя отвести взгляд; и, повернувшись к останкам прикованной мумии, с каким‑то механическим, неестественным ужасом впервые заметил, что высохшая голова была наполовину выедена. Затем мой блуждающий взор остановился на открывшейся в стене двери и вначале я не мог понять, что же привлекло мое внимание. В дверном проеме, в слабеющем свете далекого фонаря, с содроганием я заметил множество копошащихся, извивающихся, ползущих теней на дне глубокого черного колодца. Казалось, сама темнота кишела ими; отвратительный авангард бесчисленной армии извергнулся через широкий порог в склеп – существа эти были родственными той чудовищной дьявольской пиявке, которую я сорвал с выеденной головы Октейва. Некоторые из этих тварей были тощими и плоскими, подобно извивающимся, складывающимся дискам из материи или кожи, другие – более или менее упитанными и ползли медленно и пресыщенно. Чем они могли питаться в запечатанном вечном мраке ночи, я не знаю, и, надеюсь, так и не узнаю никогда.