Читаем Ад - это космос полностью

Из второго склепа проходы разветвлялись во всех направлениях, ведя в истинный лабиринт катакомб. В них, выстроившись строгими рядами вдоль стен и едва оставляя место для прохода двоих из нас одновременно, стояли громадные пузатые урны, сделанные из того же материала, что и чаша для благовоний, но возвышающиеся выше человеческой головы и снабженные плотно пригнанными крышками с рукоятями. Когда нам удалось снять одну из них, мы увидели, что сосуд был до краев наполнен пеплом и обожженными кусочками костей. Без сомнения (а такой обычай и сейчас существует среди марсиан), Йорхи хранили в одной урне кремированные остатки целых семей.

Даже Октейв замолчал, по мере того как мы продвигались дальше – созерцательное благоговение, казалось, заменило его прежнее возбуждение. Мы же, я думаю, были совершенно подавлены мраком и тьмой древности, отвергающей все наши представления о действительности, о прошлом, в которое мы, казалось, погружались с каждым шагом все глубже и глубже…

Тени трепетали перед нами как чудовищные бесформенные крылья призрачных летучих мышей. Вокруг не было ничего, кроме мельчайшей пыли веков и урн с пеплом давно вымершего народа. Но в одном из дальних склепов я заметил на потолке прилипший к нему темный и сморщенный лоскут округлой формы, напоминающий высохший гриб. Дотянуться до этого предмета было невозможно; и мы продолжали разглядывать его, высказывая многочисленные предположения. Как ни странно, в тот момент я не вспоминал о сморщенном темном предмете, который я видел или который мне приснился прошлой ночью. Я не знал о том, какое мы прошли расстояние, когда подошли к последнему склепу; но, казалось, что мы бродили по этому забытому подземному миру целые столетия. Воздух становился все более зловонным и малопригодным для дыхания, густым и влажным, как будто в нем растворили какой‑то гнилостный осадок. Мы уже почти решили повернуть назад. Затем, дойдя до конца длинной, уставленной урнами, катакомбы, мы совершенно неожиданно для себя оказались перед глухой стеной.

Здесь мы встретились с одним из самых странных и таинственных наших открытий – мумифицированной и невероятно высушенной фигурой, стоящей у стены. Она была более семи футов ростом, цвета темного асфальта и совершенно обнажена, если не считать нечто похожее на черный капюшон, слегка покрывающий голову и свисающий с обеих сторон сморщенными складками. Судя по размерам и общим очертаниям, это явно был один из древних Йорхи – возможно, единственный представитель этой расы, чье тело сохранилось в целом и нетронутом виде. Мы все почувствовали невыразимое волнение и возбуждение, только подумав о возрасте этого высохшего существа, которое, находясь в сухом воздухе склепов, пережило все исторические и геологические превратности этой планеты, чтобы оказаться связующим звеном с утраченными эпохами.

Затем, посветив фонарями и пристальнее вглядевшись, мы поняли, почему мумия сохраняла вертикальное положение. Ее щиколотки, колени, талия, плечи и шея были прикованы к стене тяжелыми металлическими обручами, так сильно изъеденными ржавчиной, что мы вначале не смогли различить их в полумраке с первого взгляда. Странный капюшон на голове и при ближайшем рассмотрении продолжал вызывать недоумение. Он был покрыт тонким слоем похожего на плесень пушка, грязного и пыльного, как многовековые паутины. Было что‑то в этом капюшоне, я так и не понял что, отвратительное и отталкивающее.

– Клянусь Юпитером! Вот это настоящая находка! – воскликнул Октейв, тыкая фонарем в высохшее лицо, по которому как живые двигались тени в бездонных впадинах глазниц, в огромных тройных ноздрях и широких ушах, выступающих из‑под капюшона.

Все еще держа поднятым фонарь, он протянул свободную руку и слегка дотронулся до тела. Каким бы робким ни было прикосновение, нижняя часть бочкообразного торса, ноги, кисти и руки рассыпалась в пыль, оставив голову и верхнюю часть тела все еще висящими в своих металлических оковах. Процесс разложения, видимо, протекал до странности неравномерно, поскольку оставшиеся части тела не подавали признаков распада.

Октейв вскрикнул от испуга и отчаяния, а затем начал кашлять и чихать в окутавшем его облаке коричневой пыли, плывущей с воздушной легкостью. Все отступили назад, чтобы избежать контакта с этим порошком. Поверх расползающегося облака пыли я увидел невероятную картину. Черный капюшон на голове мумии по краям начал извиваться и дергаться; он корчился в отвратительных судорогах, затем свалился с высохшего черепа и, падая, продолжал конвульсивно свертываться и развертываться в воздухе. Затем он опустился на обнаженную голову Октейва, который остался стоять у самой стены, будучи в расстроенных чувствах по поводу разрушения мумии. В это мгновение, в приступе необычайного ужаса, я вспомнил предмет, который при свете двойных лун отделился от теней Йох‑Вомбиса, а затем при первом моем движении отполз назад как плод моего дремотного воображения.