Дойдя до бронзовых дверей, Водир, собрав последние силы, легко отшвырнула в сторону тяжелый стальной брус и распахнула ее. Смит успел увидеть расположенный в толще стены вестибюль, словно освещенный яркой вспышкой света, и какую‑то бесформенную массу на полу, когда понял, что Водир падает вперед, покорившись наконец смыкающейся над ней черной пустоте. Она умирала, продолжая падать, и прежде чем осознать происходящее, он почувствовал отдачу от выстрела, и голубая молния пронзила навылет падающее тело. Он мог бы поклясться, что на неуловимый миг ее глаза вспыхнули радостным светом, что перед ним мелькнула та отважная девушка, которую он увидел совсем недавно в ночном порту. Да, огонь отмыл ее от грязи, очистил за мгновение до того, как смерть стиснула в своих ледяных объятьях.

Она упала у его ног, и он почувствовал, что под его веками вскипают слезы. Но неожиданно на ослепительную красоту хлынула тень зловещей тьмы, и с невероятной скоростью ее тело охватило жуткое разложение, превратившее его в несколько мгновений ‑ быстрее, чем это можно сказать, ‑ в лужу черной грязи, из которой высовывались края зеленого бархатного платья.

Нортвест Смит зажмурился и попытался извлечь из упрямо сопротивляющейся памяти давно забытые слова молитвы, выученной им еще в другой жизни лет двадцать назад. Потом открыл глаза и решительно шагнул через черную лужу.

Теперь он более отчетливо разглядел валявшуюся на полу бесформенную груду, замеченную, когда Водир отворила дверь в вестибюль. Кара настигла евнуха. Да, это было то, что осталось от его тела, судя по лохмотьям красного бархата. Но ничего человеческого невозможно было различить в жуткой кровавой мешанине на полу. Воздух бы насыщен тяжелым запахом соли, и полоса грязи протянулась от останков евнуха к стене, упираясь в нее, хотя там не было не только дверей, но даже небольшой щели...

Смит взялся за запор и откинул его. Пригнувшись, прошел под свисающими со стены вьющимися растениями, затем выпрямился и полной грудью вдохнул чистый свежий воздух, свободный от дурманящих и тревожных ароматов. Розовая заря разгоралась над Эднесом.

Стивен Кинг

Я – ДВЕРНОЙ ПРОЕМ

Ричард и я сидели на веранде моего небольшого домика на берегу моря и молчаливо наблюдали за прибоем. Дым от наших сигар был густым и душистым, что в некоторой степени спасало нас от роящихся кругом комаров, не подпуская их ближе определенного расстояния. Вода была прохладного голубовато‑зеленоватого цвета, а небо – бездонным и сочно‑синим. Очень красивое сочетание.

– Так значит, «дверной проем»… – задумчиво повторил Ричард. – Откуда у тебя такая уверенность в том, что мальчика убил именно ты? Может, тебе это, все‑таки, просто приснилось?

– Да не приснилось мне это! Но и убил его не я – я же говорил тебе уже! Убили его они! Я был только дверным проемом…

Ричард вздохнул.

– Ты похоронил его?

– Да.

– Помнишь, где?

– Конечно, – мрачно ответил я, доставая из нагрудного кармана сигарету. Кисти рук, из‑за наложенных на них повязок, были очень неуклюжими и, к тому же, отвратительно зудели. – Если хочешь посмотреть на это место, то лучше поехать туда на твоем багги. На этом, – я кивнул на кресло‑каталку, – ты не дотолкаешь меня туда по песку.

Для езды по глубокому зыбкому песку у Ричарда была специально приспособленная для этого машина выпуска, кажется, 1959 года и совершенно непонятного происхождения – Ричард своими усовершенствованиями и нововведениями изменил ее внешний вид до неузнаваемости: он поснимал с нее крылья, крышу и чуть‑ли не все, что только можно было снять, а вместо обычных колес приспособил огромные дутые шины – специально предназначенные для езды по любому песку. На этом чуде техники он разъезжал вдоль береговой черты и собирал принесенные прибоем доски, ветви и прочий деревянный хлам, из которого делал потом очень красивые и совершенно фантастические скульптуры. Скульптуры эти он продавал потом по дешевке, за чисто‑символическую плату, зимним туристам. Вообще, Ричард был моим другом и появился здесь, в Ки‑Кэрэлайн, лет пять назад, выйдя в отставку и переехав сюда из Мэрилэнда.

Задумчиво глядя на прибой, он выпустил густой клуб сигарного дыма.

– Мне не все понятно. Расскажи‑ка мне еще раз обо всем с самого начала.

Я вздохнул и попытался прикурить свою сигарету. Ричард взял коробок из моих неуклюжих рук и зажег спичку сам. Прикурив, я сделал две глубоких затяжки и попытался сосредоточиться. Зуд в пальцах стал уже совсем невыносимым.

– Ну хорошо, – начал я. – Прошлым вечером, часов в семь, я сидел, точно так же, как сейчас, здесь на веранде, любовался прибоем и курил…

– Не с этого места, раньше, – мягко перебил меня Ричард.

– Раньше?

– Расскажи мне о полете.

– Ричард, я же рассказывал тебе о нем уже много‑много раз! – устало затряс я головой.

Напряженно вслушиваясь в каждое мое слово, Ричард морщил лоб и был похож на какую‑нибудь из своих необычных скульптур.