Более популярным и, пожалуй, более спонтанным литературным жанром, рождение которого также можно отнести к XIV столетию, являлась военная песня, или шилалло, несомненно исполнявшаяся солдатами во время сражения в честь их боевого начальника в героические времена абиссинской истории. Очевидно, что подобные песни сочинялись не профессиональными literati, а поэтами из народа или же менестрелями, которые тогда, так же как и сейчас, сопровождали свою песню звучанием однострунной скрипки, или масенко. Языком этой песни является не геэз, остававшийся обязательным для всей классической литературы, а народный разговорный язык, такой, как амхарский. Военная песня была популярной на протяжении столетий и на самом деле сохранилась до наших времен в форме песни молодых воинов, исполняемой во время маскаля или других праздников. Среди ранних песен, дошедших до нас, достойным внимания является замечательный панегирик, адресованный царю Исааку (1414–1429), справедливо отмеченный Черулли (его итальянский перевод приведен в Storia délia letteratura etiopica) как драгоценный камень эфиопской поэзии.

Позднее, в XV столетии, во время правления Искиндера, или Александра (1478–1494), впервые появилась другая поэтическая форма – кене, по крайней мере в записанном виде. Многие из этих стихов имеют религиозный характер, но, в отличие от обыкновенных гимнов, кене – сложная форма стиха, намеренно скрытая, с жесткой метрической структурой и детально проработанным эпиграмматическим составом. Левин (в работе Воск и золото) пишет: «Более всего эфиопская поэзия восхищает достижением максимума смысла при минимальном количестве слов… Чем более изобретательно компактна и загадочна конструкция стиха, тем больше удовольствия получают поэт и его аудитория».

Кене может варьировать в длине от двух до одиннадцати строк, существует в нескольких признаваемых разновидностях. Наиболее интересный из них, однако сложный для интерпретации, так называемый вариант «Воск и золото», или саменна варк. Это определение взято у традиционного метода литья, которым пользуются абиссинские золотых дел мастера. Так же как драгоценный металл заменяет воск в этой технологии литья, так и поэзия «Воск и золото» представляет два параллельных смысла или, скорее, один, заключающийся во втором. Одно значение внешнее и очевидное – «воск»; другое, более важное, внутреннее и скрытое – «золото». Этот «двойной» образ достигается извлечением максимума из двусмысленности языка, использованием игры слов и завуалированных аллюзий. Сама природа этих стихов делает невозможным их перевод. Даже в самой Эфиопии только посвященные могут по достоинству оценить кене, а иногда и никто, кроме самого автора, не в силах до конца насладиться написанным.

Изначально все эти стихи были написаны на геэз и предназначались для религиозного использования; положенные на музыку, они пелись в церквях во время завершения службы. Но позже в связи со все более возрастающей популярностью они были приспособлены для светской жизни – один кене может быть использован для тайной критики царя и передаваем из уст в уста, другой, изложенный фразами Писания, может скрывать в себе любовную записку. В современные времена амхарский язык доказал свою идеальную приспособленность к этому типу эзотерической поэзии. Он на самом деле стал чрезвычайно популярным среди амхарцев и остается таким и по сей день: возможно, он окажется наиболее характерным проявлением эфиопского литературного гения. До сих пор существуют школы кене при монастырях в Годжаме и других местах.

XVI век и далее

Основная литература, необходимая для церковных нужд Эфиопии, имелась уже к концу XV столетия. Но страшные потрясения XVI века (см. главу 2) принесли с собой совершенно новые реалии, при них увидела свет новая литература. Старая вера в то, что войны с мусульманами и последовавшее вплотную за ними нашествие галла привели к полному окончанию какой бы то ни было культурной активности, оказалась совершенно несостоятельной. Эти события конечно же принесли с собой всеобщую разруху и анархию, обнищание, голод и преждевременную смерть. Тем не менее в самой этой гуще общенародного и личного несчастья нашлись образованные люди, сделавшие новые переводы с арабского и даже с латинского; и богословы тоже не прекращали работ, защищающих от нападок их христианскую веру. В это же самое время велись тщательные записи всех беспрецедентных событий, причем не только самими абиссинцами, чье существование как независимой нации было под угрозой, но и со стороны противника – мусульманскими летописцами.