Читаем Абиссинец полностью

После награждения перед Менеликом и военачальниками довольно нестройно протопали колонны войск, подымая клубы пыли, конные упряжки провезли 4 батареи маленьких орудий Гочкиса, за которыми бегом пробежали артиллеристы в красных курточках и фесках, похожие на Маленького Мука, ухитрившись при этом не потерять свои тапки. Проскакала галласская конница, потрясая пиками и мультуками, издавая разнообразные воинственные выкрики.

Я уже подумал, что это все и пора зрителям, поаплодировав, разойтись, однако я ошибался. К нескольким столбам, вкопанным у задней части площадки напротив Менелика и высокопоставленных гостей, люди в красных колпаках притащили несколько упирающихся человек, что-то кричащих Менелику. По жалобному тону я понял, что они умоляют о пощаде. Среди несчастных был рас Мэгеша, бывший сепаратист, и, как поговаривали, любовник Таиту[6], бывший дэджазмач, еще несколько членов старого Военного Совета. Их привязали к столбам, появились гвардейцы, раздался залп и люди в красных шапках отвязали трупы, привязав на их место других приговоренных к смерти, как было сказано, предателей. Еще залп и еще… Мне всегда неприятно убийство беззащитных людей, как бы оно не называлось, тем более публичное, поэтому я отвернулся в сторону, откуда доносились дикие крики. К моему ужасу, на другой край поля согнали черных стрелков туземных батальонов и теперь люди в колпаках с деловитостью мясников отсекали у каждого их них правую кисть и левую стопу. Я спросил у Альфреда, что это происходит, он ответил, что таков обычай в отношении солдат-предателей, — им отсекают конечности. Но ведь они же не виноваты, они только подчинялись приказам офицеров, а итальянцев как я понял вообще наказывать не будут, они в статусе наблюдателей действа — вот мол мы какие — бей своих, чтобы чужие боялись… Уронив щит, я кинулся на колени перед Негусом.

— Что случилось, рас Александр, первый раз вижу, чтобы ты стоял на коленях!

— Великий Негус негешти! Яви милость, не вели казнить тигринья, отсекая им руки и ноги!

— Но таков наш военный обычай. Поэтому у нас не предают!

— Они не предатели, так как подчинялись приказам итальянцев. И это кровавый обычай, у всех народов они когда-то были, но от них отказались. Пощади несчастных, мне не надо наград, только помилуй их!

— Встань, рас и мой кеньязмач, не годится тебе стоять на коленях ради каких-то тигринья. От наград Негуса не отказываются, ты награжден ими по праву. Хорошо, я милую их.

Рас махнул рукой и к месту казни помчался всадник. Видимо, Негус понял это так, что я не хочу править калеками, стариками и женщинами. И так провинция Тигре пострадала больше остальных, погибло очень много молодых мужчин, которых забрали в армию и они погибли на полях сражений, а теперь еще умрут после казни. После этой экзекуции обычно выживали трое из двадцати, остальные умирали от потери крови[7].

Когда стало возможным уехать, за мной приехали два казака забрать тяжелую шкатулку. Скинув перья, воротник и ордена, я, взяв фельдшера, поспешил к месту казни. Успели искалечить три десятка человек, один умер от шока, другим товарищи пытались остановить кровь, зажимая раны тряпками. Фельдшер наложил жгуты и посадив на мулов, повез несчастных в госпиталь Красного Креста. Меня обступили тигринья, избежавшие казни, многие встали на колени, пытались поцеловать руку. Все говорили что-то благодарственное, но я не понимал языка, пока не пришел уже довольно пожилой тигринья в ношеном мундире с унтерскими нашивками и на ломаном французском сказал, что они благодарят меня и будут молиться за мое здоровье:

— Теперь все тигринья — твои должники, рас Александр. Многие видели как ты стоял на коленях перед Менеликом, умоляя пощадить нас.

Пользуясь случаем, решил прояснить их дальнейшую судьбу. Сказал, что они будут искупать свою вину трудом, а потом вернутся домой. Работа будет заключаться в постройке дороге и уборке трупов и мусора после войны. Все они будут разбиты на сотни и каждая сотня будет выполнять свою работу. Те кто хорошо работает, будут лучше питаться и быстрее попадут домой. Лодыри и лентяи мне не нужны, я их лучше в Судан продам, в рабство — пусть там на рудниках работают под плетьми суданцев. А хорошие работники мне самому нужны и они вместе со своими семьями будут хорошо жить в новой Тигре, где их никто зря не обидит.