Читаем А в чаше – яд полностью

Кожура черного грецкого ореха, настоянная на масле, волосы делает крепкими и блестящими. А отвар используется для ополаскивания волос. И кожу оздоравливает, и волосам помогает. Цвет волос темнее от него, поэтому на светлые волосы лучше не использовать. Для них отвар матрикарии приготовляется.

Из аптекарских записей Нины Кориарис

Посол показал Ему два ларца, в которые надо будет положить яд. В том, что для мальчишки, была книга в кожаном переплете с серебряным окладом, в центре сияла агатовая камея с тонко вырезанной фигурой Георгия Победоносца. А для императора в ларце лежал богато украшенный калам. Кружево слоновой кости было украшено резными аметистами, обрамленными золотыми лавровыми венками тонкой работы. Навершие калама заканчивалось крупным смарагдом, отбрасывающим блики на дамасский шелк, которым был выстлан ларец. Тонкое хрупкое острие калама было защищено резным колпачком-трубочкой.

С наследником все будет легко. Но император не станет есть сладости, если их не принесли из дворцовых кухонь и не попробовали сперва повар, потом подавальщик, а затем доместик трапезы. Решение пришло не сразу. Он лишь попросил у посла разрешения оставить себе императорский ларец на одну ночь. Посол согласился – он был занят, проводил много времени во дворце, убеждая василевса и патрикиев в необходимости новой войны с арабами. Тайно встречался с друнгáрием флота. Видать, представлял себя уже императором. Вся затея была рискованной, но посол убедил, что их поддержит армия, что брат его Феофил уже движется к столице с войсками.

Страха не было. Было сильное, сжигающее сердце желание отомстить, унизить, получить власть. Это желание не давало Ему спать по ночам. Голова горела, боль в затылке порой была невыносима, Он тогда вцеплялся зубами в туго набитую подушку и глухо рычал от бессилия и муки. Эти боли начались у Него давно, помогала иногда опиумная настойка, что давал помощник дворцового лекаря. Но опиум туманил сознание, притуплял ненависть. А Он уже не представлял себя без этой ненависти в душе. Она, как крылатый чешуйчатый змей, свернувшись клубком, царапала, обжигала, лишь иногда расправляла крылья, отражаясь яростью в Его глазах.

***

Метнув взгляд на Нину, Василий, не выпуская запястья мальчика, стянул его с кровати, махнул аптекарше, чтобы подала кувшин и чашу для омовения, стоящие в углу. Роман молчал, слезы катились по его лицу, он морщился, слабо стараясь вырваться. Нина дрожащими руками налила в чашу воды, Василий сосредоточенно начал тереть пальцы наследника.

– Почтенный Василий, мальчику больно.

Словно опомнившись, евнух выпустил руку ребенка. Роман протянул ладонь над чашей, и аптекарша стала лить воду, стараясь, чтобы кувшин не дрожал.