Читаем А в чаше – яд полностью

Увидел в сундуке глиняный сосуд с белым крестом на боку, к горлышку привязан пергамент с нацарапанным на нем словом «Аконитум». Он даже не стал смотреть на остальные бутыли. Аконит действует наверняка. И быстро. Этого будет достаточно. Он читал Галена56, читал немного Александра из Тралла57, достаточно, чтобы понять – этим количеством можно отравить хоть десять человек. В библиотеку Он сопровождал наследника часто, а книги высокообразованный василевс позволял читать и слугам.

Быстро задвинув сундучок под скамью за другие короба и сундуки, стоявшие в углу, он бросился было во двор, прижимая к груди заветный флакон. Но перед дверью остановился, вернулся в аптеку, оглядывая стол, полки с посудой, скамью. Взгляд упал на кувшин дешевого вина. Судя по весу, там оставалось меньше половины. Он осторожно откупорил сосуд с ядом и щедро плеснул темной жидкости в кувшин, поручив остальное не то Богу, не то дьяволу. В сосуде настойки оставалось еще предостаточно. А об аптекарше завтра можно будет забыть.

***

Василий открыл было рот, собираясь отчитать потревоживших его в неурочный час, но, вглядевшись в лицо стоящей перед ним фигуры, застыл с неподобающим его сану удивлением на безбородом лице. Нина, задыхаясь от усталости и волнения, собрав все силы, склонилась перед ним. Василий захлопнул рот, повел пальцами в воздухе. Вышел из покоев, бросил взгляд вдоль галереи. Потом отступил назад, жестом пригласив нежданную гостью в свой кабинет и закрыл за ней дверь.

Войдя, Нина торопливо сказала:

– Прости меня, великий паракимомен, что в ночи к тебе стучаться пришлось, как лиходейке какой. Но мальчика ведь отравят, не зря из дворца он, отравитель-то…

Василий покачал головой и приложил палец к губам, чтобы Нина свой голос поумерила. И верно, ночь уже. Во дворце, конечно, ложатся поздно, императору и бесчисленной его свите свечей и масла хватает. Однако о делах тайных и опасных и беседовать надо тайно.

– Что-то я не пойму, Нина, как ты тут оказалась. И почему сама, почему весточку мне не послала? – очень тихо спросил Василий, проведя гостью вглубь кабинета.

Нина голос понизила тоже:

– Так меня ведь обвинили в отравлениях. Мне бежать да прятаться пришлось – я же не виновата, а в подземельях разговор-то под плетьми ведется. Я и сбежала. А потом, как сладости в руках у Дарии увидела, так и поняла, что, раз из дворца да на нищебродах проверяют, – Нина тараторила шепотом, задыхаясь от волнения. Надо торопиться, а тут все объяснять приходится.

На лице у Василия мелькнуло раздражение. Нина, сдерживая слезы из последних сил, произнесла:

– Романа спасать надо, наследника. Его отравить хотят.

– Кто отравить хочет? У Романа охрана, слуги все надежные, много лет служат. Никто не проберется к нему без моего ведома.

– Почтенный Василий, нам спешить надо. Я не знаю, как отравитель справится, а ну как кто-то из своих? Во дворце ведь говорили про отравления! А ежели изверг сегодня решится его отравить? Он яды в сладости подмешивает. В рогалики или лукумадесы. У мальчика, что на берегу нашли, крошки сахарные на одежде были, и пахло медом и корицей, – Нина резко замолчала, поняв, что опять говорит нескладно и путано.

Василий выдохнул. Быстро прошел к столу. Обернулся резко, потер рукой гладкий подбородок, глядя на растрепанную аптекаршу.

– В таком виде здесь нельзя ходить.

Помолчал, задумавшись. Нина попыталась пригладить волосы под мафорием, оглядела с тоской чужую порванную тунику. Развела руками и опустилась на скамью, не сводя с евнуха глаз. Он велел подождать и вышел в соседние покои за плотной занавесью.