Читаем А в чаше – яд полностью

Добравшись до своей комнаты, Он рухнул, не раздеваясь, на кровать и провалился в тяжелый сон. Только наутро обнаружил, что стеклянный флакон с ядом потерян. Это была не беда или неприятность, это было крушение. Его как будто сбило с ног ледяной волной. Он согнулся, опираясь на стену, Его вырвало желчью. С трудом взяв себя в руки, вытер пол, сменил одежду. Надо идти искать. Сказавшись, что болен и должен купить трав, Он бросился к стене обратно. Свернул шелковую тунику в тугой жгут, спрятал под плащом, заткнув за пояс.

На берегу толпились горожане, в том месте, где оставлено было тело мальчишки. Он пошел вдоль стены – медленно, из-под опущенных век осматривая песок и камни, надеясь еще, что сосуд цел, что найдется. На середине пути мелькнул острой молнией осколок под плоским валуном. Он боялся наклониться, чтобы рассмотреть. Но сомнений не было. Разбитый стеклянный сосуд, что, видимо, выпал из пояса ночью. Он едва не взвыл от отчаяния. Присел на камень, как будто отдыхая. Сдвинул песок, чтобы закрыть стекло, предательски поблескивающее на солнце. Потерянный и опустошенный, Он двинулся к толпе. Долетали слова «яд», «аптекарша», «отравили». Он подошел ближе и втерся в плотный слой людей. Какой-то мальчишка бросился защищать аптекаршу, не то сын, не то ученик. На Его вопрос, заданный из-за спины жилистого грузчика, парень в запале рассказал, где яд хранится. Это было на руку. Можно не горевать о потере, теперь Он знает, где взять яд. Он проследил за мальчишкой. И точно, тот самый дом. Одна аптекарша в городе, это хорошо.

Возвращаясь, зашел в бани, подменил незаметно тунику у первого попавшегося бородача.

***

Нина торопливо шла узкими проулками между домами, пока не добралась до стены городской бани. Остановилась передохну́ть. Сердце колотилось у самого горла, но голова работала ясно. К Гликерии нельзя, там сразу будут искать. Никто из клиентов не спрячет – побоятся. А в подземелья нельзя, там уж точно ничего не докажешь. За отравление не пожалеют, не посмотрят, что женщина, выбьют признание плетями да пытками. В монастырь попроситься? Да только как услышат в монастыре, в чем ее обвиняют, так сами и пошлют за равдухами. Нет, нельзя туда.

Лупанарий остается, там ее спрячут. Ариста, хозяйка самого богатого лупанария, и не такие дела проворачивает, закон ей не помеха. Укрыть опальную аптекаршу, скорее всего, согласится, заплатить Нине есть чем. Может, тем временем Никон и найдет отравителя с божьей помощью. Комит – не нищеброд, здесь расследовать будут старательно.

Пробираясь вдоль стены бани, Нина поскальзывалась на размытой сливной водой тропинке. Остановилась, зачерпнула влажной прохладной жижи, провела по столе. Скомкала грязной же рукой мафорий, мазнула ладонью по лицу. Поплотнее закутавшись, Нина ссутулилась и двинулась шаркающей походкой по нешироким улочкам. Дорогу к лупанарию, который держала Ариста, аптекарша знала хорошо. Бывало, что и сама заказы приносила, да и девицы, приболев, чаще ее звали, а не почтенного лекаря или аптекаря.

Немой Маркус, раб Аристы, охранявший вход в дом удовольствий, дремал в тени портика. Услышав шаги по каменной плитке, приоткрыл глаза, зашипел на пришедшую нищенку, не узнавая.

– Маркус, – тихо позвала его Нина. – Маркуша, это я, Нина-аптекарша.