Читаем A and B, или Как приручить Мародеров (СИ) полностью

— Хм… я читала то, что здесь написано, но это краткие урывки из отрывков. Вот – я даже его принесла! – Беата задумчиво полистала страницы рукой. — Люциус не дурак, он понимает, что даже шифр его не спасет, если кто-то обнаружит эту ценную тетрадку. Есть и про… тебя.

— И что конкретно там написано?

— Про тебя?

— Нет, про Дамблдора! – Эмили раздраженно взглянула на Спринклс.

— Ты уверена, что хочешь услышать то, что здесь написано?

— Мне всегда было интересно посмотреть на ситуацию глазами этой слизеринской твари.

Беата пристально посмотрела на подругу, а затем пожала плечами:

— Как скажешь. Значит… первая более менее осмысленная запись с твоим участием… Вот, нашла! Пятнадцатое сентября. Мне точно прочитать, да? Точно? Ну ладно, ладно, не надо на меня так смотреть… Ага, вот… «Загнали эту заблудшую овцу в угол, поговорили. У нее так губы тряслись, что думал все – сейчас разревется. Сдержалась. Как можно быть такой наивной?! Ей не место среди нас, у нее же грязная кровь», — Беата остановилась, посмотрев на Паркер. Та смотрела в окно невидящим взглядом, обхватив себя руками. Губы ее были плотно сжаты, но лицо оставалось спокойным.

Беата продолжила:

– Дальше… Семнадцатое сентября. «Возник отличный план! Но он требует времени. Не знаю, выдержу ли так долго? Тем более, что это рискованно. Все равно. Нужно указать глупой девчонке на ее место». Мне точно дальше читать? И откуда в тебе такое стремление к психологическому мазохизму… Ну, как хочешь, — вздохнула Спринклс, так и не дождавшись ответа, и вновь начала читать: — Двадцать седьмое сентября. «Всячески помогаю этой мерзкой, наивной дуре с домашним заданием. Она искренне верит, что я действительно хочу ей помочь! Неделю назад даже сделал вид, что извиняюсь. Тоже поверила. Ни мозгов, ни способностей, ни талантов. Дело движется быстрее, чем я думал. Скорее бы перейти к окончательной части – хочется посмотреть ей в глаза, когда она поймет, что вся эта дружба – жалкая фальшивка». Десятое октября… «Надо быть осторожнее, старикан-директор следит за новенькой, беспокоится. Смотрит на меня подозрительно, наверное, догадывается. А она верит. Еще немного, и можно будет нанести окончательный удар».

Беата запнулась, мельком взглянула на Эмили, но вновь продолжила:

— Двадцатое октября. «Считает меня своим другом. Удивительно! После всех насмешек и подколок. Точно умалишенная. Полагаю, пора». Первое ноября. «Сегодня знаменательный день! Выпал снег, на удивление красиво, хоть я и не особо люблю холод. Впрочем, о чем это я? Ах да. Пригласил ее на встречу с друзьями. Ха. Она решила, что мы примем ее в свою компанию. Ну что же… Пусть познакомится с ними… поближе. Более наивной дурехи я не встречал. Как шляпа могла распределить ее на Слизерин?»

Эмили продолжала сидеть, не шевелясь. Спина ее была настолько прямой, как будто вместо позвоночника ей вбили кол. Лицо, все такое же спокойное, без тени эмоций, выдавала лишь неестественная бледность.

— Девятое ноября. «Все спрашивает, когда встреча. Знала бы, не стремилась так сильно. Идиотка». Двенадцатое ноября. «Сегодня знаменательный день. Обо всем позже». Дальше… дальше запись только от двадцать пятого ноября, последняя на эту тему: «Поразительно! Этот старикан перевел ее на Когтевран! Я боялся, что она ему все расскажет о той… увлекательной прогулке. Но нет. Почему-то промолчала. Опасности нет. Честно говоря, ожидал другой реакции. Думал, будет орать и ненавидеть меня, а тут замолчала, будто говорить разучилась. Только смотрит невидящим взглядом и от людей шарахается. А, впрочем, – какая мне-то разница? Больше не будет мозолить глаза и позорить факультет». Это все. Здесь больше ничего.

— А ты хочешь подробностей? – Эмили обернулась к Беате, и та в ужасе отшатнулась. В глазах когтевранки бушевала ярость. И боль. Много боли. – Так у тебя всегда было отличное воображение – додумай!

— Тише-тише… — начала тихо приговаривать Беата. Она хотела приблизиться к подруге, погладить ее по плечу, но знала – та не потерпит жалости к себе. – Что они тебе сделали?

— Ничего… особенного. Нам же всем было по тринадцать, им не хватило фантазии на что-то глобальное. Только было холодно, — Эмили неосознанно съежилась. – Там, в Запретном Лесу.

Беата вздрогнула.

— В Запретном… Лесу?

— Жутко, жутко холодно, — пробормотала Эмили снова. Она не хотела об этом думать, но воспоминания возвращались против воли…

— Раз, два, три, четыре, пять. Я иду искать. Надеюсь, ты хорошо спряталась, — самодовольные, злые, насмешливые голоса. Громкий смех.

Юная девчонка бежала прочь. Пыталась бежать, но корни деревьев, такие толстые и страшные, постоянно преграждали ей дорогу. Она падала, больно ударяясь, вставала и бежала снова. А голоса шли за ней, они преследовали ее по пятам и, казалось, не отставали ни на шаг.

— Мы все равно тебя найдем! Ты не убежишь! – и снова смех, злой, жестокий.