Читаем ~А (Алая буква) полностью

— Такие маленькие… а они тоже в аорту вшиваются? — голос любознательной Саши.

— А это вы у Сени спросите, — любезно сообщила Вероника Андреевна, и я поморщился. — А хотите новейшие кардиостимуляторы для детей посмотреть?

— Да, конечно, очень хочу!

«Ну вот она и подошла к тому, что хотел показать ей я …»

Я встал со стула, убрал телефон и направился к женщинам. К этому времени эстонка уже вовсю рассматривала стенд с современными кардиостимуляторами — довольно сложными инженерными конструкциями, которые позволяют не только контролировать сердечный ритм, но и предупреждать его внезапные нарушения. Оценив мощь миниатюрных технологий, она с облегчением улыбнулась, и я вздохнул. А она уже с любопытством скользила глазами по макетам операционных.

Их было две. Одна — воссозданная по фотографии пятьдесят девятого года: простой операционный стол, за которым когда-то стоял академик Бакулев, его инструменты, допотопный дефибриллятор и старая операционная лампа — рефлектор. Халаты хирурга и медсестры, как и простыни на столе, пожелтели от частой стерилизации, а деревянные сидения стульев от времени почти растрескались. И другая операционная — современная, мощная, в которой работал я. Операционная, где уже нет места белым халатам, потому что хирурги одеты в одноразовую униформу, а операционный стол управляется электроникой. С одной стороны стола — аппарат искусственного кровообращения, с другой — наркозный. На консоли — аппарат для остановки кровотечения, кардиомонитор и монитор компьютера, где в совершенных математических формулах отражено рассчитанное состояние кровообращения оперируемого.

А теперь самое время признаться, зачем я привел её сюда.

Все было просто: она пришла в «Бакулевский», влекомая любопытством ко мне и страхом, который испытывала за больного ребенка. Я должен был показать ей, насколько отличаются её вымысел и реальность. Дать ей увидеть своими собственными глазами, что, что бы о нас ни писали те, кто ради минуты собственной славы готовы убить доверие к медицине, даже элементарное уважение к ней, сердечно-сосудистая хирургия по-прежнему будет одной из самых передовых отраслей науки, потому что за этим стоят не фразы, а факты — миллионы спасенных жизней.

А ещё я хотел показать ей, что будет скрываться за пугающими слух аббревиатурами ТМЛР[11] и ЭФИ[12] сердца, которые она услышит, потому что если у мальчика — подростка, о котором она заботилась — был тот диагноз, который в силу опыта подозревал у него я, то ей следовало подготовиться к операции, которая его ожидала. Я хотел убедить её, что этот подросток будет жить, потому что его жизнь соткут заново точная математика и руки хирурга. Я хотел, чтобы она заглянула своим страхам в глаза и перестала бояться.

Но, кажется, она поняла и ещё кое-что. Посмотрев на меня, наморщила лоб и повернулась к Тригориной:

— Вероника Андреевна, скажите, пожалуйста, а студентов-медиков сюда тоже приводят?

«Зараза…» Я открыл было рот, чтобы вмешаться, но Тригорина уже вовсю сдавала меня — причем, сдавала со всеми моими потрохами:

— Да, Сашенька, только не студентов, а ординаторов. Обычно это происходит на первом курсе. И в большинстве случаев именно после посещения музея ординаторы утверждаются в правильности выбора своей профессии и навсегда связывают свою судьбу с кардиохирургией.

— Так, я… — попытался перебить я. Не вышло.

— И Арсен Павлович? — выстрелила эстонка.

— Ну и Сенечка тоже. Хотя до посещения музея он грозился, что летчиком станет и улетит от нас на Луну.

— Куда, куда? — Сашка расхохоталась, а мне жутко захотелось что-нибудь пнуть.

— Спасибо, Вероника Андреевна, — вместо этого, не скрывая иронии в голосе, поклонился я. — Экскурсия, как всегда, была на высоте. Но в этот раз вам особенно удалось её окончание.

— А что тут такого? — невинно подняла брови Тригорина. — Между прочим, я всегда гордилась, что ты — мой лучший ученик.

— Мм, я вами тоже, — ответил я и вздохнул. Потрепав меня по плечу, Тригорина развернулась к Аасмяэ:

— Ну что, полезной была экскурсия?

— Да! — искренне улыбнулась та.

— Я очень рада.

И тут эстонка выкинула очередное коленце.

— Вероника Андреевна, скажите, пожалуйста, а вы не против, если я к вам ещё раз как-нибудь загляну? — медовым голосом осведомилась она.

— Конечно, приходите, — моментально оживилась Тригорина. — Только я не всегда тут бываю. Старость диктует свой график перемещений.

— Да ну, ну какая старость. Ну, перестаньте... А может, вы дадите мне номер своего телефона? Я вам позвоню, а вы мне скажете, когда мы сможем встретиться, — и эта эстонская проныра потянула из кармана iPhone.

— Саш, а вы никуда не торопитесь? — Я выразительно посмотрел на неё, одновременно прикидывая, что если здесь через полчаса возникнет ещё и Андрей Литвин, то будет полная жесть. Особенно с учетом того, что завтра Аасмяэ с подростком придут к нему на приём в поликлинику.

Сашка с сожалением покосилась на часы, висевшие на стене.

— Да, действительно, уже поздно… До свидания, Вероника Андреевна, — с неохотой попрощалась она.