– Я хотел бы сказать, если позволите?… – начинает он полушёпотом.

– Да?

– Я понимаю, что это ваш сын, и вы сделаете для него абсолютно всё, но… вы должны понимать…

– Я понимаю.

– Прошла неделя. И его состояние…

Слёзы уже высохли, женщина поворачивается к врачу.

– Доктор… не надо.

– Почему?

– Вы же сами сказали. Максим нас слышит.

***

Он слышал их.

Чтобы потом додумать и увидеть.

Так или иначе.

А пока он плутал из сна в сон.

Прошлое ничем не отличалось от будущего, а вымысел от реальности. Это были проплывающие перед глазами картинки. Это были бесчисленные коридоры и комнаты, иногда улицы и дворы, в которые он попадал из огромного вестибюля – главного сновидения.

Попадал, но всегда возвращался обратно. Чёрное озеро вынуждало нырять с головой, чтобы наполнить лёгкие для очередной дрёмы. Раз за разом.

И ещё…

В вестибюле и пограничных снах – там, где он временами слышал приглушённые голоса, там, где он выкрикивал ответы, – кружила боль. Чёрные и красные снежинки боли. Они попадали сюда по водостокам покалеченного тела, над которым Максим утратил контроль. Они сыпали из вентиляционных решёток незримого настоящего.

Они липли к коже.

И таяли.

Таяли…

3

Снег был сухим и рыхлым – проклятье снеговиков и любителей поиграть в снежки.

– Не лепится! – расстроилась Аня.

– Ещё бы, – ответил Максим. – Температуру видишь?

– Сколько?

– А вверх слабо посмотреть?

Аня подняла голову. Дисплей уличного термометра несколько секунд украшал фасад дома круглыми цифрами: "-20?С, 10:30", а потом кратность десяти предательски нарушила прошедшая минута: "10:31". Настоящее вечно стремится сломать прошлое.

– Мы идём?

– Погоди. Телефон. – Максим достал трезвонящий сотовый.

– Или такси вызвать? – предложила Аня, отряхивая с рукавиц непослушный снег.

Максим кивнул: "валяй".

Он не помнил, по какому поводу и к кому они собираются. На день рождения? Новоселье? Просто поболтать? К знакомым Ани? Её родителям? Его друзьям? Хотя, вряд ли… Когда в последний раз его звали в гости друзья детства? В кабак, разве что, да и то без Ани и без особых надежд, что он подтянется. "Постараюсь прийти" – не обещание, а лишь ни к чему не обязывающая вежливость. Сколько подобных приглашений он проигнорировал, прежде чем экран телефона стал забывать знакомые номера? Течение жизни обрело берега "дом – работа", в управлении появились новые приятели, знакомые, друзья… друзья?

Максим стянул зубами рукавицу, нажал "ответ", сунул сотовый под шапку и сказал:

– Привет, Диман. – Этот звонок и разговор он помнил, но сейчас у него был шанс что-то изменить, даже сказав старому другу простые слова: – Рад тебя слышать.

– Здоров, Макс. Извини, что отвлекаю. Проблема у меня, не к кому больше обратиться.

– Что случилось?

– Я в обезьяннике. Звонок вот разрешили.

Существовала ещё одна причина его отдаления от прошлого. Правда, в которой трудно признаться даже самому себе: они – друзья детства – ничем не могли быть ему полезны. Он им – да, а они ему… Паршивая правда.

Вероятность, которую можно проигнорировать.

"Не в этот раз. Не в этом сне".

– Понял. Сейчас приеду. – Максим поднял глаза на недоумевающую Аню. – Не волнуйся, друг, решим.

"Решим. Исправим. Главное – найти нужную дверь".

– Кто звонил? – насела Аня – Что ты решать поедешь?

Он не ответил. Спрятал сотовый в карман, надел рукавицу и повернулся лицом к многоэтажке. "-21?С, 10:41" – сообщал цифровой дисплей. Максим поёжился, зарылся подбородком в колючий шарф.

– …я люблю тебя очень люблю и если ты меня слышишь вот сейчас…

Голос шёл сверху, опускался вместе со снегом, слова хрустели на морозе, как хребты снежинок. Знакомый голос, но словно забытый, далёкий и нечёткий. Чья-то любовь его мало волновала, когда коченеешь – не до любви.

– …знай когда ты проснёшься мы поговорим…

"Проснусь? Где? В очередном сновидении, слепленном из воспоминаний и истлевших стремлений?… Чёрт, больно…"

Максим смахнул со лба чёрный снег, но освобождённый островок кожи сразу же заняли алые, как налитые страстью губы, снежинки – они планировали и липли, планировали и липли. Истязая, заставляя стиснуть зубы. Сросшиеся кристаллы льда жгли грудь под правой ключицей. Словно зима собиралась прогрызть в нём две дыры – в лобной кости и между ребёр. Прогрызть и поселиться внутри, точно живучее воспоминание, как один из голосов: "После того, как я сказал, что в тебя стреляли, ты понимаешь, где находишься и что произошло?"

"Да. Наверное, да".

Он понимал. Некоторые сны – как пули. Боль от нанесённых ими ран тянется далеко, очень далеко, в другие…

"Ты понимаешь, где находишься…" – этот вопрос задал человек из подобного сна-пули? "Но почему я не помню самого сна, лишь слышу отголоски его боли? О чём он был и что в нём стряслось?"

Молчание. Жаль, что ответы нельзя шепнуть на ухо самому себе.

– Максим, ты куда? Такси едет!

Он снова проигнорировал Аню, перешёл дорогу, свернул у крыльца направо и через несколько шагов сбежал вниз по лестнице, ведущей к двери теплового пункта.

– Подожди!

Не стал. Толкнул холодный металл с надписью "Теплопункт" (дужка навесного замка лопнула, корпус упал под ноги) и оказался…

***

…где угодно.