Читаем 54 метра (СИ) полностью

Военная система представляет собой целый организм, созданный художником, впитавшим в себя вкус Малевича с мозгом Арнольда Шварцнегера и большеглазого австралийского страуса с ногами Клавы Шифер, с руками – запасной парой ног той же Клавы, с решительностью и горделивостью двухкамерного холодильника и наивностью американских детей во время просмотра телевизора. Заметьте, что глаза, уши и нос я не перечислил. Потому что их нет. Как только начинают расти, их тут же удаляют (не положено). Он не должен сам видеть и слышать (не дай бог, еще и размышлять начнет). А голова нужна только для того, чтобы в нее есть. Эдакий гигантский, изуродованный Чебурашка. Без глаз. Носа. Ушей. С огромным не работающим половым органом, развевающимся на ветру трехцветным флагом… И мозг запоздало понимает, что надо что-то менять, но то, что нужно менять, уже украли. Но ноги все равно бегут в указанную сторону не быстро и недолго (на каблуках это неудобно, а снять нельзя – так принято и не положено). Даже досеменив до нужного места назначения, сделать ничего нельзя. Кроме как выпятить живот, прокричать «Ура!!!» три раза и замереть по стойке «смирно», подобно холодильнику, с выражением умиления на лице от проделанной работы.

Возможно, вы скажете, что я издеваюсь. Но посудите сами. За все годы в погонах я произвел из автомата Калашникова двадцать выстрелов, не изучал никакие виды рукопашного боя, кроме обычных драк, зато маршировал все свободное время, чеканя шаг и тренируя отмашку рук. И что я сделаю против, ну хотя бы, танка? Застряну в его гусенице? Одноразовый боец, строевым шагом прошедший через множество парадов и не умеющий стрелять даже из табельного оружия, потому что денег на патроны не выделило правительство?

Поэтому, когда попадешь в «систему», у тебя остается два пути. Первый. Могучий кишечник Чебурашки перемелет тебя и усвоит в своих рядах, как клеточку огромного тела. Или, на крайний случай, назовет тебя говном и отторгнет из своих рядов. Второй. Ни в коем случае нельзя воспринимать это всерьез. Нужно представить, что это игра, придуманная главврачом психиатрической клиники, куда ты попал совершенно случайно. И единственный вариант последующего поведения – абстрагироваться, внешне притворившись таким же больным, выполняя все правила игры, ну или почти все.

Я выбрал второй вариант, но не сразу. Конечно же пытался доказать, что я – нормальный, а происходящее вокруг – нет. Но выглядело это неубедительно. Даже когда из рисовой каши вытаскиваешь опарышей и показываешь офицеру, который ест дома. Тот еще умудряется спросить:

– А в чем дело? Что-то не так?

– Нет. Все так, – отвечаешь ты и ешь дальше, потому что есть хочешь, а больше нечего…

В один «прекрасный» день я проснулся и осознал озвученное выше. И тогда я придумал ЕГО. Он сможет за себя постоять, завоевать расположение коллектива и быть любимцем девушек. Те из вас, кто смотрели фильм «Бойцовский клуб», понимают, о чем я. Только я, в отличие от героя фильма, понимал все происходящее. Со временем этот панцирь, защищавший мой внутренний, способный на сострадание мир, станет неотъемлемой частью моей личности…

Глава 6. Личный дневник, первый курс

Декабрь 1998 года. Ночь…

Я лежу на панцирной прогнувшейся кровати, полностью одетый в повседневную форму. Она пахнет помоями, потом и сыростью. В голову впивается черная шапка-ушанка на несколько размеров меньше нужной мне, в центре которой красуется герб несуществующей страны. Шапка настолько мала, что даже если натянуть ее до упора, так называемые уши прикрывают лицо, как бакенбарды прикрывали Пушкина. И греют соответственно. Знаете, что на шапке у военного? Не знаете? А на ней две иголки с нитками. А зачем? Так положено! Все руки себе исколол, натягивая ее на голову в темноте кубрика. Накрытый одеялом и шинелью, я лежу, не шевелясь, чтобы не выпустить тепло своего тела, и смотрю на клубочки пара, идущего из моего рта… Холодно… Очень холодно. Хочется пИсать, но если встану, придется заново греть постель, да и шинель с одеялом кто-нибудь в темноте на себя перекинет. Нет, не встану. Буду терпеть…

Отопления нет. Воды тоже. За окном минус сорок по Цельсию. Все замерзло, на батареях иней. А в «офицерской» жара, работает калорифер. Греются, суки… Сегодня я ел хлеб (первый раз с первого сентября). Белый, еще теплый. Я его украл и получил по руке от водителя железной кочергой, когда схватил буханку. Забежал на лестницу и впился в него зубами, с трудом глотая гигантские куски, застревавшие огромными комками в сухом пищеводе и очень больно и медленно двигавшиеся к желудку. Трое второкурсников уже через минуту забрали его, порвав одежду и попинав меня ногами на обоссаном полу лестничной площадки (здесь все время писают, потому что во всем корпусе нет туалета).