Читаем 31 августа полностью

Наконец, всего-то в три минуты девятого, она нажала на кнопку "пуск/стоп". В программе "Двадцать часов на Втором канале" продолжали говорить о серьезных мировых проблемах, в данном случае о выборах в Восточной Европе. Было еще слишком рано подводить итоги выборов в Польше, но католики, ведомые "Солидарностью", по всей видимости, должны были победить. Что касается Сербии, нужно ждать еще несколько дней, прежде чем появятся цифры.

Она посмотрела репортаж о демонстрациях в Венеции и Милане, в которых приняли участие более миллиона человек, выступающих против сепаратистских планов "Лиги Севера". В первый раз Лу услышала название Падания. Никогда еще она не смотрела так внимательно выпуск новостей, все подряд, включая репортаж об экскурсии на старинную шоколадную фабрику Менье в Нуазьеле. Культурное наследие — это ведь не только замки и соборы. Выпуск заканчивался потрясающими кадрами начала парусной гонки Уитбред, в Саутгемптоне. Лу вспомнила, что, сложись все по-другому, она бы сейчас была там.

"Приятного вечера", — сказал ведущий с уверенностью прилежного ученика, сдавшего свой устный экзамен на отлично. Куда уж приятнее! Лу не стала выключать телевизор, но продолжение программы смотрела одним глазом, да и слушала вполуха.

Где-то она прочла или услышала, что огромное количество преступлений так никогда и не получают огласки. О них не говорят ни слова в прессе — либо потому, что не позволяет полиция, предотвращая возможную утечку, либо потому, что об этом просят родственники и добиваются своего.

В моем же случае, сказала себе Лу, которая вот уже несколько недель не верила в свою добрую звезду, штука в том, что эта история слишком свежа. Прошло меньше суток. Они еще не установили личность этого неизвестного, найденного мертвым в гостиничном номере; у них нет материала даже для пятисекундного эфира; прежде чем дать делу огласку, они постараются разузнать о нем побольше.

Ближе к часу ночи она посмотрит последний выпуск на Первом канале. А пока что найдет программу передач и где-нибудь перекусит. Она взяла дорожную сумку, открыла ее, поколебалась немного и в конце концов три четверти своей наличности переложила обратно в большой бумажник, сунула его в косметичку, вместе со швейцарским ножом, выключила телевизор и вышла из комнаты с торбочкой на плече.

Смеркалось. На улице ей не встретилось ни одной женщины. Лу не хотела слишком выделяться, она зашла в первую попавшуюся забегаловку, крохотную, с режущей глаза неоновой вывеской. Чуть позже она заметила, что других женщин среди посетителей нет, и пока усатый мужчина в черной рубашке стругал тушу неведомого животного, поджаривавшегося на вертикальном шампуре, думала только об одном: хорошо, что она не пышная блондинка. Хотя брюнетка — это тоже неплохо, кричали ей со всех сторон черные глаза.

Шаурму она съела на ходу, на улице. Она не решилась даже присесть на скамейку и пошла обратно к гостинице. Изменить жизнь, изменить жизнь, твердила она себе. Подумать только, есть люди, которые мечтают об этом.

Она решила не искать газету, предпочла не просить телепрограмму у женщины за стойкой, которой, кстати, там уже не было, поднялась в свою комнату, выпила воды из-под крана и устроилась на своем посту на кровати, перед телевизором.

Напряженная обстановка сохранялась на всех каналах без исключения. На Пятом Носферату преследовал Изабель Аджани; на Втором некая Тереза неустанно твердила о том, чего ей стоило пережить войну; на Третьем умирал судья; на Первом терминатор мочил все, что движется. Следующий фильм назывался "Восемь миллионов способов умереть". Это было уже слишком, и Лу сбежала на Шестой, где какая-то молодая швейцарка нанялась гувернанткой в богатую семью из Сайгона.

Периодически она переключалась на Первый или Второй канал, чтобы проверить, не начался ли выпуск новостей.

Где-то после полуночи она сделала над собой усилие и посмотрела сколько-то из восьми миллионов способов уйти из жизни. Чтобы скоротать сорок пять минут до ночных новостей на Первом. Было слишком поздно для того, чтобы делать звук громче, поэтому она села прямо перед телевизором, на единственный в комнате стул, и обратилась в слух, как духовник на исповеди.

Она знала, как бы она сама отреагировала, если бы услышала о таинственной смерти неизвестного в отеле. Сведение счетов, подумала бы она. Хулиганские разборки. А еще вероятнее — самоубийство.

Ничего, по-прежнему ничего. Конечно, по большому счету, это не делает погоды в мире, сказала себе Лу, укладываясь в кровать. Повторяла еще раз и еще: в мире есть более важные вещи, и вообще, что это меняет?

И однако не могла заснуть. Ну же, говорила она, у тебя есть кровать, настоящая кровать, твоя кровать, есть комната, которая закрывается на ключ. Она долго плакала, не сдерживая слез. Выплачусь, думала она, станет легче. И ей действительно стало легче.

*