Читаем 2666 полностью

А кто же поджигает эти леса? — иногда спрашивал Райтер у Вилке, и тот пожимал плечами, равно как и Нейцке, Крузе и сержант Лемке, смертельно уставшие от бесконечных марш-бросков — ведь 79-я дивизия была конной, в смысле, она была дивизия, что двигалась за счет животной тяги, а единственными животными при ней были мулы и солдаты, и мулы волокли тяжести, а солдаты шли и воевали, словно бы блицкриг, молниеносная война никогда не обращала свой белый глаз на схему движения дивизии; всё как во времена Наполеона, сетовал Вилке, марши и контрмарши и форсированные марши, точнее, сплошные форсированные марши, говорил Вилке, а потом заявлял не поднимаясь с земли (как и остальные его товарищи): да не знаю я, за каким чертом поджигают леса, мы точно не поджигаем, правда, ребят? И Нейцке говорил — нет, мы — нет, Крузе и Барц говорили то же самое, и даже сержант Лемке говорил — нет, мы сожгли вон ту деревню, обстреляли вот ту слева или ту справа, но лес — нет, мы не поджигали, и его люди кивали и замолкали, и просто смотрели на огонь, словно бы тот превращал темный остров в ярко-рыжий; а может, это батальон капитана Ладентина, говорил один, они тут проходили, возможно, столкнулись в лесу с сопротивлением, возможно, то была рота саперов, говорил другой, но на самом-то деле никто ничего не видел — ни немецких солдат в округе, ни советских солдат, что удерживали бы этот сектор, — только черный лес среди желтого моря под кристально-голубым небом, и вдруг, совершенно неожиданно, словно бы они сидели в огромном театре пшеницы, а лес был декорациями и просцениумом этого круглого театра, огонь пожирал все, и это было прекрасно.

Перейдя Буг, дивизия затем перешла Днепр и проникла на Крымский полуостров. Райтер сражался под Перекопом и в нескольких близлежащих деревнях, впрочем, он никогда не слышал этого слова «Перекоп», но по их улицам он ходил, отодвигая трупы, приказывая старикам, женщинам и детям вернуться в дома и не выходить оттуда. Иногда его тошнило. Иногда он замечал, что при быстром подъеме зрение затуманивалось, в глазах чернело, и там шел дождь из крохотных гранул, похожих на метеориты. Однако эти метеориты двигались очень странно. Или не двигались. Такие вот неподвижные метеориты. Иногда он, плечом к плечу с товарищами, бросался на штурм вражеских позиций, совершенно пренебрегая опасностью, — за это прослыл бесстрашным

храбрецом, а на самом-то деле просто искал случая получить пулю в сердце и тем его успокоить. Однажды вечером он, неожиданно для себя, заговорил с Вилке о самоубийстве:

— Мы, христиане, мастурбируем, но не кончаем жизнь самоубийством, — сказал тот, и Райтер, прежде чем уснуть, задумался о его словах: он подозревал, что в шутке Вилке есть, пожалуй, и доля истины.

Тем не менее мнение свое он изменил не поэтому. В боях за Черноморское, в которых отличился 310-й полк и в особенности батальон Райтера, он рисковал жизнью по крайней мере в трех случаях: сначала при штурме кирпичной огневой точки противника в окрестностях Кировского, на скрещении дорог между Чернышевым, Кировским и Черноморским, дота, который не смог бы выдержать ни одного артиллерийского удара, дота, от самого` вида которого Райтер взволновался — настолько тот бедно и невинно выглядел, словно его построили дети и защищали тоже дети. У солдат роты было мало гранатометов, и потому дот решили брать штурмом. Сказали, что отправят добровольцев. Райтер первым вызвался идти на передовую. К нему практически тотчас присоединился рядовой Фосс, который тоже был смельчаком и, возможно, потенциальным самоубийцей, и еще трое рядовых. Сработали они быстро: Райтер и Фосс атаковали дот с левого фланга, а остальные трое — с правого. Когда приблизились на двадцать метров, из дота пару раз выстрелили. Трое на правом фланге тут же бросились на землю. Фосс заколебался. Райтер продолжил бежать. Мимо головы свистнула пуля, но он даже не наклонился. Наоборот, его тело, казалось, вытянулось в пустой надежде заглянуть в лица подростков, которые сейчас с ним покончат, но он ничего не смог увидеть. Другая пуля царапнула правую руку. Он почувствовал, что кто-то толкает его в спину, — и упал. Это был Фосс, который, конечно, был смелым, но не психом.

Он смотрел, как товарищ, сбивший его с ног, ползет к доту. Увидел камни, траву, полевые цветы и подбитые гвоздями подошвы сапог Фосса, который уже оставил Ханса позади; над Фоссом вздымалась тучка пыли — для него крохотная, сказал Райтер себе, но огромная для муравьев, что двигались колоннами с севера на юг, в то время как Фосс полз с востока на запад. Потом он поднялся и начал стрелять в сторону дота, прямо поверх Фосса, и снова услышал свист пуль рядом с собой, но он стрелял и шел, словно бы вышел на прогулку пофотографировать, и так продолжалось, пока дот не взорвался — в него бросил гранату кто-то с правого фланга.