Читаем 2666 полностью

Действительность — она как обкуренный сутенер среди грозовых громов и молний, сказала депутат. А потом замолчала, словно решила во что бы то ни стало услышать далекие громовые раскаты. Потом взяла свой стакан текилы, который был снова полон, и сказала: объем моей работы с каждым днем увеличивался — это чистая правда. Каждый день как белка в колесе: званые ужины, поездки, встречи, планерки, которые оказывались совершенно бесполезными, только уставала я от них, уставала как собака, каждый день интервью, опровержения, телевизионщики, любовники, чуваки, с которыми я спала не знаю почему, может, чтобы дать пищу слухам о легендарной Асусене, может, потому, что они мне нравились, а может, просто хотелось их выебать, один раз, это да — пусть попробуют да не привыкают, или, может, потому, что мне хотелось трахаться тогда и где захочет моя левая нога, и у меня ни на что не хватало времени: моим состоянием занимались адвокаты, и, сказать — не солгать, в их руках оно не только не уменьшалось, а даже увеличивалось, мой сын был в руках у преподавателей, а у меня с каждым днем прибавлялось работы: гидрографические проблемы в штате Мичоакан, дороги в Керетаро, встречи, конные памятники, канализация — все дерьмо квартала проходило через мои руки. В те времена я позабыла о многих своих друзьях. Виделась только с Келли. Едва выдавалась свободная минутка, тут же ехала к ней домой, в квартиру в районе Кондеса, и мы пытались разговаривать. Но, по правде говоря, я приходила такая уставшая, что с общением у меня не ладилось. Она мне что-то рассказывала, я это точно помню, рассказывала о себе, еще много раз что-то объясняла, а потом попросила денег — а я просто вытащила чековую книжку и подписала ей чек: сумму пусть сама себе проставит. Еще я могла отрубиться и уснуть прямо посередине беседы. Еще мы выходили поужинать и смеялись, но у меня почти всегда голова была занята другим, я обдумывала еще не решенные проблемы, то и дело теряла нить беседы. Келли никогда меня в этом не упрекала. А еще — когда я появлялась на телевидении, на следующий день она отправляла мне букет роз с запиской: мол, как здорово ты выступила и как я тобой горжусь. И на каждый день рождения обязательно присылала мне подарок. В общем, такие вот приятные штуки. Естественно, со временем я поняла, что к чему. Модные дефиле, которые Келли организовывала, проводились все реже и реже. Ее модное агентство тоже изменилось — было элегантным, динамично развивающимся, а превратилось в темное и большей частью закрытое помещение. Однажды я зашла с Келли в это место, и меня очень впечатлил масштаб упадка и разорения. Я спросила, что происходит. Она посмотрела на меня, улыбнулась — одной из своих беззаботных улыбок — и сказала: лучшие мексиканские модели предпочитают контракты с американскими или европейскими агентствами. Вот там деньги крутятся, да. Я хотела узнать, что происходит с ее бизнесом. Тогда Келли распахнула руки и сказала — ну, вот это и происходит. Она имела в виду темноту, пыль, опущенные занавески. И тут меня посетило пробирающее до дрожи предчувствие. Да, это, наверное, было предчувствие. Я не из тех женщин, что вздрагивают по любому поводу. Я села в кресло и попробовала разобраться во всем этом. Снимать подобный офис всегда было дорого, и мне показалось, что не имело смысла столько платить за полудохлую компанию. Келли же ответила, что время от времени организовывает дефиле, и назвала мне места — живописные, необычные, не каждому в голову придет устраивать там показы высокой моды; впрочем, думаю, что высокой модой там и не пахло, а потом сказала: мол, с того, что я зарабатываю на этом, могу оплатить аренду офиса. Также она мне рассказала, что сейчас организовывает вечеринки — не в Мехико, а в столицах других штатов. А это еще что такое? — удивилась я. Это очень просто, сказала Келли, представь на мгновение, что ты — типичная богатая дама из Агуаскальентеса. И тебе нужно задать вечеринку. Представь, что ты хочешь, чтобы праздник удался по всем статьям. Другими словами, впечатлил твоих друзей и партнеров. Что делает вечеринку запоминающейся? Ну, скажем, шведский стол, официанты, оркестр, в конечном счете, много чего, но самое главное — то, что делает праздник не похожим ни на какой другой. Знаешь, что это? Гости, сказала я. Именно, гости. Если ты богачка из Агуаскальентеса и у тебя много денег и хочется, чтобы праздник запомнился, — что ж, тогда ты звонишь мне. Я все организовываю. Словно это еще одно дефиле. Я занимаюсь едой, обслугой, украшением дома, музыкой — но, самое главное, в зависимости, конечно, от бюджета праздника, я занимаюсь приглашением гостей. Если хочешь, чтобы присутствовал герой-любовник из любимого киносериала, тебе нужно переговорить со мной. Хочешь, чтобы пришел телеведущий — опять же, нужно переговорить со мной. Скажем так, я занимаюсь тем, что приглашаю знаменитостей. Тут все зависит от денег. Конечно, знаменитый телеведущий в Агуаскальентес не поедет. А вот в Куэрнаваку — туда да, туда я сумею его привезти. Нет, понятно, это все непросто и недешево, но я могу попробовать. Привезти актера из сериала в Агуаскальентес вполне возможно, но тоже недешево. А если актер переживает не лучшие времена, например, нигде не снимался последние полтора года, шансы, что он приедет, возрастают. И не за космические деньги. В чем же заключается моя работа? А я их убеждаю приехать. Сначала звоню, мы идем попить кофе, я их прощупываю. Потом заговариваю о вечеринке. Говорю: если туда приедете, хорошо заплатят. В этот момент переговоров мы обычно начинаем торговаться. Я предлагаю немного. Они хотят больше. Мы медленно сближаем наши позиции. Я им называю имя хозяев. Говорю, что это очень важные люди — в провинции, конечно, но все равно важные. С моей подачи они несколько раз повторяют имена супруги и супруга. Меня спрашивают, буду ли я там. Конечно, буду. Буду все контролировать. Меня спрашивают, как там гостиницы в Агуаскальентес, Тампико, Ирапуато. Хорошие гостиницы. Кроме того, в домах, куда мы ездим, полно комнат для гостей. Наконец мы приходим к соглашению. В день вечеринки приезжаю я и два или три знаменитых гостя — и вот вечеринка удалась. И на этом ты достаточно зарабатываешь? Очень даже неплохо я зарабатываю, сказала Келли, хотя есть проблема, конечно: случаются безденежные времена, когда никто и слышать не хочет о грандиозных вечеринках, а я-то экономить не умею — ну и вот, у меня тоже временами в кармане пусто. Потом мы пошли, уж не помню куда: на вечеринку, а может, в кино или ужинать с друзьями, и больше к этой теме не возвращались. Так или иначе, она мне никогда не жаловалась. Думаю, иногда дела у нее шли хорошо, а иногда плохо. Тем не менее однажды ночью она мне позвонила и сказала, что у нее проблемы. Я подумала, что речь о деньгах, и сказала, что она может рассчитывать на мою помощь. Но речь была не о деньгах. У меня серьезная проблема, сказала она. Ты задолжала? — спросила я. Нет, не в этом дело. Я уже лежала в постели полусонная, и мне показалось, что голос у нее изменился, то есть это был голос Келли, конечно, но звучал он как-то странно, словно она сидела в одиночестве в своем офисе, свет выключен, и вот она в кресле и не знает, как и с чего начать разговор. Похоже, я влипла, сказала она. Если дело в полиции, сказала я ей, назови место, где ты, и я за тобой тут же приеду. Она сказала: нет, влипла, но не туда. Боже мой, Келли, сказала я, давай выкладывай или я пошла спать. В течение нескольких секунд мне казалось, что она повесила трубку или оставила телефон в кресле, а сама ушла. Потом я услышала ее голос — детский такой голосок, и он все повторял: не знаю, не знаю, и так несколько раз, и с такой убежденностью, будто это «не знаю» предназначалось не мне, а ей. Тогда я спросила: ты пьяна или под наркотиками? Поначалу она мне не ответила, словно не услышала вопроса, потом рассмеялась: да нет, и не пьяна и не под наркотиками, уверила она меня, ну, так, пару виски с содовой, но ничего серьезного. Потом извинилась за звонок в неурочный час. И сказала, что сейчас повесит трубку. Подожди, сказала я, если с тобой что-то не так, меня ты не обманешь. Она снова рассмеялась. Нет, все в порядке, сказала она. Прости, это все возраст — с годами становишься все истеричнее, сказала она, спокойной ночи. Подожди, не вешай трубку, не вешай трубку, сказала я. Что-то с тобой не так, не лги мне. Я никогда тебе не лгала, сказала она. Мы обе замолчали. Только в детстве я врала, сказала Келли. Ах да? В детстве я врала всем, не всегда, конечно, но врала. А сейчас больше не вру.