Читаем 2666 полностью

Когда Эпифанио зашел к Хаасу, один из тюремщиков сообщил, что гринго не дает спать другим заключенным. Рассказывает про какое-то чудовище и ночами бодрствует. Эпифанио поинтересовался, про какое такое чудище говорит гринго, и тюремщик сказал: какой-то гигант, друг Клауса, типа, и он придет спасти его и убить всех, кто ему поднасрал. Сам он уснуть не может, вот ему и на остальных плевать, пожаловался тюремщик, и еще он оскорбляет мексиканцев — называет их немытыми индейцами. Эпифанио спросил, с чего бы мексиканцы немытые, а тюремщик со всей серьезностью сообщил: Хаас считает, что мексиканцы не моются и не купаются. И еще добавил, что Хаас считает, будто у мексиканцев есть такая особая железа, которая вырабатывает особо жирный пот, прям как у негров, у которых, по словам Хааса, тоже есть железа, вырабатывающая особенный запах, его ни с чем не спутаешь. А на самом деле вот кто не моется, так это сам Хаас: его местное начальство предпочитает не водить в душ без прямого приказа судьи или самого мэра, но те, похоже, предпочитают не марать руки об это дело. Когда Эпифанио пошел поговорить с Хаасом, тот его не узнал. У гринго под глазами темнели круги, он сильно похудел с того первого раза, когда они познакомились, но никаких ран и ссадин, которых ему наставили на допросах, тоже не было видно. Эпифанио предложил ему сигареты, но Хаас ответил, что не курит. Тогда Эпифанио рассказал ему о тюрьме Эрмосильо: ее недавно построили, общие камеры там просторные, а еще есть большие прогулочные дворики с тренажерами. Если Клаус признает свою вину, Эпифанио лично займется тем, чтобы его перевели туда: там у него будет отдельная камера, причем гораздо лучше, чем эта. Только тогда Хаас впервые посмотрел ему в глаза и сказал: хватит нести хуйню. Эпифанио понял — подозреваемый его узнал — и улыбнулся. Хаас ничего не сделал в ответ. И лицо у него было какое-то странное, словно возмущенное. Словно его оскорбили. Эпифанио спросил насчет чудища, гиганта, и спросил, уж не сам Клаус и есть тот гигант, но Хаас взял и расхохотался. Я? Да вы вообще ничего тут не понимаете, сказал он, как плюнул. Вообще ничего, еб вашу почтенную мамашу.