Читаем 220 метров полностью

За ночь она накрутила себя до тошноты и гула в голове. Но в школе ничего не произошло. Ни насмешек, ни вопросов, ни косых взглядов. Миша издалека подмигнул ей на перемене, но не подошел. К концу уроков Лена чуть успокоилась, но не расслабилась и каждую секунду ждала шелестящего шепота одноклассников, осуждающего, ползучего, удушающего. Ничего не произошло и назавтра, и днями после. Лена не понимала, выходило, что Миша никому ничего не рассказал, иначе слухи дошли бы до класса. Но и на них не было ни единого намека. Лена хотела подойти и поблагодарить Мишу, но поначалу не находила смелости, а потом – слов. Да и что тут скажешь? Спасибо за то, что не рассказал одноклассникам, что моя мать напилась как свинья и лежала в луже?

Шли дни, и ужас грядущего разоблачения поутих. Да теперь Лена и не была уверена, что ее исключили бы из общего круга от новости о пьяной матери. Она поспрашивала украдкой об одноклассниках, и оказалось, что среди родителей есть и наркоманы, и алкоголики (слабое утешение, потому что у них этим увлекались отцы, а не матери), половина класса живет в коммуналках, есть несколько малообеспеченных, получающих питание бесплатно. Эти факты подвинули ее внутреннюю шкалу нормальности в сторону плюса. Но все же она опасалась, что подобный инцидент повторится или что мать пьяная заявится в школу.

Иногда у матери бывали просветления, она прибиралась и проветривала их жилище, перебирала и приводила в порядок свою одежду и одежду Лены, закрашивала седину, сама себе делала маникюр. В такие дни Лена с тяжелым сердцем ждала, когда в их дверь постучит кто-то из угловой комнаты.

Мать открывала, тихо разговаривала, отказывалась и закрывала дверь. И после этого начинались сложные полчаса-час, в которые она брала и возвращала на место книгу, включала и выключала телевизор, ходила по комнате, перекладывая вещи с места на место. Глаза у нее стекленели, мысли витали далеко. Можно было заговорить с ней, но она не слышала, потому что была уже в другой комнате, с рюмкой или бокалом, подносила к губам и глотала забытье, которое скрашивало ее жизнь, коммуналку и серый неприветливый город. Алкоголь побеждал. Мать бормотала, что скоро вернется, причесывалась, переодевалась и уходила, прихватив с собой закуску из того, что висело в сетке с противоположной стороны окна – капусту, колбасу, остатки хлеба. Мать никогда не уносила все, и Лена была ей благодарна за это. Лене казалось, что она своим существованием тоже помогает матери не скатиться, но понимала, что та видит в ней скорее препятствие, чем исцеление.

Закончилась тягучая третья четверть. Света в городе прибавилось. Весна стояла солнечная, обещала хорошую жизнь и радости, которые могло принести новое тысячелетие. Учебу Лена тянула, были только четверки по физике и химии. Учительница по обществознанию сказала ей:

– Смотри, пятерку я тебе поставлю, но на экзаменах в вузе вытягивать тебя не будут. Найди курсы при университете. Преподаватель будет в приемной комиссии, примелькаешься.

Лена приняла совет, сгоняла в университет, разузнала про подготовительные курсы и вернулась к матери.

– Мам, дай денег на подготовительные по обществу. Учительница советует, чтобы точно поступить.

Мать поморщилась, поспрашивала, можно ли обойтись без них, но согласилась. Оказывается, она тратила не всю зарплату, а откладывала понемногу и смогла отдать Лене всю сумму. Лена потом залезла в материн тайник и посчитала остаток – было прилично, можно прожить несколько месяцев. Позже она невзначай спросила у матери, откуда деньги. Та призналась – перепродажа билетов, научил тот самый знакомый, который пристроил ее на место. Правда, приходилось делиться. Лена тогда испытала уважение к матери, потому что та впервые думала наперед.

Солнечной весной 2000-го к ним в гости впервые пришел Иван Вадимович. Лена вернулась из школы и застала обоих в комнате. Ничего такого – он сидел на диване, а мать подкрашивалась у зеркала. Она смутилась. Иван Вадимович выглядел как бывший рокер – живописный мужчина с сединой на висках. На нем была кожаная куртка с вышитой красной розой на спине и нечитаемой надписью в готическом стиле. Он вежливо поговорил с Леной. От него пахло неустроенностью и немного перегаром, но Лене он понравился – спокойный, добрый человек. Они поболтали о школе, оказалось, он недавно уволился, работал учителем химии. Мать поддержала разговор: вот бы Иван подтянул Лену по химии, а то Ленка в ней ни бум-бум. Она редко включала Лену в общий разговор на равных, дочь при ней была вечным ребенком: поела – иди играй.