Читаем 2084 полностью

Однако для Коалиции, «Сенеки» и средств массовой информации война закончилась. Они победили. Они проводили пресс-конференции, транслировали онлайн-ролики, даже устраивали уличные вечеринки, чтобы отпраздновать победу. Людей на них было очень мало. Психологические последствия войны, непреднамеренные и неизбежные, заключались в том, что никто не доверял «нечестивой Троице», как их окрестили. Физиологическим последствием было возвращение «Друзей» Второго поколения на Землю, отозвание их из конфликта, в котором, как многие думали, они не должны были участвовать. Общественное мнение осуждало «Друзей». Мы видели, что они могут сделать с человеческим телом, вплоть до мельчайших ужасных подробностей. Мы видели их боль, разочарование и гнев – человеческие недостатки, приведшие к новому всплеску войны. Мы видели, что их сконструировали похожими на людей. Эти мысли не давали нам покоя, но, услышав, что власть использовали для того, чтобы нарушить наш моральный кодекс и отнять человеческие жизни, мы не могли не думать о последствиях. Почти безлюдные уличные вечеринки, длинные столы, забитые едой, гирлянды и воздушные шары, экраны и больше машин, чем людей, на улицах – взрослые, уводящие своих детей от андроидов, не скрывающие искаженных страхом лиц, выступали самой плохой рекламой, которую когда-либо знал мир. Проблема в том, что это был не какой-то неполноценный неодушевленный объект, который можно с легкостью отозвать с полок розничных магазинов. Это были могучие, очень умные существа со шрамами на коже и видением чужой среды в глазах.

«Проблема андроидов», как ее часто называли, обсуждалась во многих кругах, но ни у кого не было полномочий для принятия каких-либо решений. Некоторые правительственные министры проводили кампанию по отказу от «Друзей», но «Сенека», естественно, решительно выступала против этого. Другие говорили, что их следует чем-то занять, дать им подходящую работу. Группы по соблюдению прав человека попали в затруднительное положение: если машины сделаны из плоти и крови, имеют нервы, ДНК и обладают аналитическим мышлением, как можно оправдать их притеснение? Первоначальные протестующие – церковные группы, профсоюзы и активисты «Анти-ИИ» – утроили свое рвение, вновь выйдя на улицы и к зданию парламента. А роботы тем временем просто смотрели на все это, не говоря ни слова. Первое поколение оставалось непостижимым, а вот из уст Второго, вероятно, поступили бы какие-то комментарии, если бы мы могли с ними встретиться.

Ибо они в основном предпочитали ночь. Возможно, чувствовали некую близость к темноте, а может, опасались света. Второе поколение роботов видели редко, они предпочитали оставаться в стороне. Посещали ночные бары, стриптиз-клубы и казино. Спали на пустых складах, расположенных на окраинах городов, в заброшенных домах или каких-то обшарпанных гостиницах, в которых их принимали. Стало очевидно, что никаких условий для их благополучия предусмотрено не было. В конце концов, это были всего лишь машины. Когда они появлялись при дневном свете, частенько произносились речи об их неоценимом военном опыте на митингах по правам человека, где они поддерживали нейтральную, спокойную атмосферу. Они плакали. Немногие из поврежденных машин были отремонтированы должным образом, так как стоимость ремонта сочли слишком значительной, и они демонстрировали полный диапазон своих ужасных повреждений. Тот, кто восстанавливал себя, заменяя свои руки когтями КРС 2000, становился в некотором роде официальным представителем роботов. Одаренный оратор, поведавший миру, что его зовут X, стал своеобразным символом для активистов. Он даже не думал плакать или давить на жалость, говорил, что все, чего он хочет, – это справедливое обращение. Либералы отмечали, что речи X имеют много общего с декларативными заявлениями «Esse est Percepi».

Те из нас, кому случалось оказаться на улице на рассвете, или кто возвращался в это время домой, или те, кто вел ночную жизнь, могли их увидеть. Молчаливые, застывшие группы, сгрудившиеся в самых темных углах, как будто для того, чтобы согреть друг друга: опустив головы, прижавшись телами, иногда переминаясь с ноги на ногу, но большую часть времени стоя неподвижно. В этом замороженном состоянии, которого мы никогда не смогли бы достичь, проходила вся их жизнь. Кто-то из них, мы так и не поняли кто именно, что-то говорил, но голос был всегда один и тот же. Вопрос-ответ, глухое бормотание внутри группы, напоминающее пульсирующий шум мотора на холостом ходу. Мы подошли ближе и увидели, что скопления состоят из одних лишь машин. Голос затих, гул превратился в ничто. Мы попытались заговорить с Первым и Вторым поколением, но добились лишь того, что они ушли, удаляясь кукольным шагом, ровным, почти что человеческим, оставив нас в темноте – выдыхать белые облака пара в опустевшее пространство. Мы испугались.