Читаем 1919 полностью

У Элинор было очень благопристойно, гости сидели в гостиной и в одной из спален, превращенной в подобие будуара, с высоким зеркалом, задрапированным кружевами, разговор не вязался. Жених выглядел так, словно у него за воротником ползали муравьи. Эвелин и Элинор стояли в оконной нише, разговаривая с тощим человеком, оказалось, что это Дон Стивенс, тот самый, который был арестован командованием оккупационной армии в Германии и из-за которого Эвелин подняла на ноги всех своих знакомых.

- И всякий раз, как я попадаю в беду, - говорил он, - я неизменно нахожу какого-нибудь еврейчика, который вытягивает меня... На этот раз это был портной.

- Эвелин не еврейчик и не портной, - сказала Элинор ледяным тоном, - и тем не менее она достаточно для вас сделала.

Стивенс подошел к Дику и спросил его, что собой представляет Мурхауз. Дик почувствовал, что краснеет. Хоть бы Стивенс не говорил так громко.

- Гм... Он чрезвычайно способный человек, - пролепетал он.

- А я думал, что он просто манекен... Не понимаю, на что рассчитывали эти сволочи и дураки из буржуазных газет, когда пошли интервьюировать его... Я был от "Дейли геральд".

- Да, я вас видел, - сказал Дик.

- Судя по тому, что мне говорил о вас Стив Уорнер, я думал, что вы из категории тех, что разлагают строй изнутри.

- В другом смысле... Разлагаю и разлагаюсь от скуки.

Стивенс нагнулся к нему и уставился на него так, словно собирался ударить его.

- Ну ничего, скоро мы узнаем, кто за что стоит. Нам всем придется показать свое подлинное лицо, как говорят в России. Ждать уже недолго.

Элинор подошла к ним с только что откупоренной пенящейся бутылкой шампанского. Стивенс вернулся к Эвелин в оконную нишу. - Это все равно что пригласить в дом баптистского священника, - усмехнулась Элинор. А

- Ну его к черту - я не перевариваю людей, которым доставляет удовольствие всем портить настроение, - вполголоса проворчал Дик.

Элинор сложила губы бантиком, улыбнулась и потрепала его по рукаву своими тонкими белыми пальцами с длинными острыми розовыми ногтями с белыми лунками.

- Я тоже, Дик, я тоже.

Когда Дик шепнул ей, что у него болит голова и он хочет пойти домой и лечь спать, она взяла его за руку и увлекла в прихожую.

- Не смейте уходить! Не оставляйте меня с этими чурбанами.

Дик скривил лицо и вернулся вместе с ней в гостиную. Она налила ему шампанского из бутылки, которую еще держала в руке.

- Развеселите Эвелин, - шепнула она скрипуче. - Она за сегодняшний вечер уже третий раз скисает.

Дик проторчал в гостиной еще несколько часов, болтая с миссис Джонсон о книгах, пьесах, опере. Ни он, ни она, по-видимому, не были в состоянии следить за словами собеседника. Эвелин не сводила глаз со своего мужа. У него была моложавая, несколько ребяческая внешность, внушавшая Дику симпатию, он стоял у буфета со Стивенсом и постепенно напивался, Стивенс вслух отпускал нелестные замечания о паразитах и буржуазных сынках. Так продолжалось довольно долго. Пола Джонсона начало тошнить, и Дик увел его в ванную.

Вернувшись в гостиную, Дик чуть не подрался со Стивенсом, который затеял с ним спор о мирной конференции и вдруг полез на него с кулаками и обругал последними словами. Супруги Джонсоны поспешно увели Стивенса. Элинор подошла к Дику и обняла его за шею и сказала, что он вел себя превосходно.

Пол Джонсон вернулся с улицы, чтобы забрать попугаев. Он был бледен как полотно. Одна из птиц умерла и лежала, задрав лапки кверху, на дне клетки.

Около трех часов ночи Дик поехал к себе в гостиницу в такси.

НОВОСТИ ДНЯ XLIII

находящиеся на действительной службе и демобилизованные солдаты вырвали из рук радикалов плакаты, изорвали на них платье и избили их; только тогда их оставили в покое

34 Смертных Случая Вследствие Отравления Политурой Во Франции Опасаются Остановки Всего Железнодорожного Движения

Жерар Бросает Свою Шляпу На Ринг

ВЕРХОВНЫЙ СУД ОТНЯЛ ПОСЛЕДНЮЮ НАДЕЖДУ У ЛЮБИТЕЛЕЙ ВЫПИТЬ

Вызванное сигнальной ракетой спасательное судно в течение шестнадцати часов тщетно искало потерпевших бедствие

Люблю тебя Америка,

Ты мне дороже жизни

Les Gens Sages Fuient les Reunions Politiques

[Умные люди избегают политических собраний (франц.)]

НА УОЛЛ-СТРИТ ПЕРЕД ЗАКРЫТИЕМ ВЯЛО ОПАСАЮТСЯ НЕХВАТКИ ДЕНЕГ

От берега до берега

Тебе моей отчизне

Тебе мой гимн Америка

ОЖИДАЕТСЯ ПОЯВЛЕНИЕ МАЛЕНЬКОГО КАРУЗО

его мать, миссис В.Д.Мак-Джилликеди, сообщила: "Мой первый муж погиб под колесами поезда, переходя железнодорожное полотно, мой второй муж погиб при тех же обстоятельствах, а теперь мой сын

Как к матери стремится

Родное дитя

СКОПИЩЕ ЧЕРНИ В НОКСВИЛЛЕ РАССЕЯНО ПУЛЕМЕТНЫМ ОГНЕМ

Люблю тебя Америка

летчики в течение шести дней питались моллюсками

Перейти на страницу:

Похожие книги

В круге первом
В круге первом

Во втором томе 30-томного Собрания сочинений печатается роман «В круге первом». В «Божественной комедии» Данте поместил в «круг первый», самый легкий круг Ада, античных мудрецов. У Солженицына заключенные инженеры и ученые свезены из разных лагерей в спецтюрьму – научно-исследовательский институт, прозванный «шарашкой», где разрабатывают секретную телефонию, государственный заказ. Плотное действие романа умещается всего в три декабрьских дня 1949 года и разворачивается, помимо «шарашки», в кабинете министра Госбезопасности, в студенческом общежитии, на даче Сталина, и на просторах Подмосковья, и на «приеме» в доме сталинского вельможи, и в арестных боксах Лубянки. Динамичный сюжет развивается вокруг поиска дипломата, выдавшего государственную тайну. Переплетение ярких характеров, недюжинных умов, любовная тяга к вольным сотрудницам института, споры и раздумья о судьбах России, о нравственной позиции и личном участии каждого в истории страны.А.И.Солженицын задумал роман в 1948–1949 гг., будучи заключенным в спецтюрьме в Марфино под Москвой. Начал писать в 1955-м, последнюю редакцию сделал в 1968-м, посвятил «друзьям по шарашке».

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Историческая проза / Классическая проза / Русская классическая проза
пїЅпїЅпїЅ
пїЅпїЅпїЅ

пїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ, пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ. пїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ. пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ. пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅ пїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ.

пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ

Проза / Классическая проза