Читаем 1919 полностью

Когда Уэсли Эверест вернулся из-за океана на родину и был демобилизован, он взялся за свое старое ремесло лесоруба. Он происходил из древнего рода кентуккийских и теннессийских дровосеков и охотников за белками, проникших по тропе, проложенной Льюисом и Кларком, в глубь гигантских дождливых лесов тихоокеанских горных склонов. В армии Эверест был отличным стрелком, получил медаль за меткую стрельбу.

(С тех пор как первые поселенцы осели на свободных землях, предприниматели, и политические дельцы, и закулисные воротилы в Вашингтоне не переставали интересоваться гигантскими дождливыми лесами тихоокеанских склонов, и в результате

десять монополистских групп, объединивших всего-навсего одну тысячу восемьсот двух пайщиков, монополизировав одну тысячу двести восемь миллиардов восемьсот миллионов

(1 208 800 000 000)

кубических футов леса на корню... такое количество леса на корню, которого хватило бы (за вычетом отходов производства) на доски для плавучего моста толщиной свыше двух футов и шириной свыше пяти миль от Лондона до Ливерпуля;

лес для помостов, лес для стандартных домов, городских предместий, рекламных щитов, лес для сторожек и кораблей и барачных поселков, древесная масса для иллюстрированных листков, желтых газет, первых полос, рекламных брошюр, бесплатных каталогов, регистрационных карточек, военного делопроизводства, листовок, копировальной бумаги.)

Уэсли Эверест был лесорубом, как Поль Беньян.

Лесорубы, дровосеки, гонтовщики, рабочие лесопильных заводов были илотами лесной империи; ИРМ внушила Полю Беньяну идею промышленной демократии; организаторы ИРМ говорили, что леса должны принадлежать всему народу, что Поль Беньян должен получать заработную плату настоящими деньгами, а не бонами фирмы, что ему следует предоставить место для сушки одежды, промокшей от пота после целого дня работы при ноле градусов и в снегу, восьмичасовой рабочий день, чистые бараки, здоровую пищу; когда Поль Беньян вернулся на родину, завоевав Европу для демократии Большой Четверки, он вступил в местный отдел союза лесорубов, чтобы вместе со своими товарищами завоевать тихоокеанские склоны для трудящихся. Члены ИРМ были красными. Ничего на свете не боялся Поль Беньян.

(Быть летом 1919 года красным было гораздо хуже, чем быть гунном или пацифистом летом 1917-го.)

Владыки лесов, короли лесопилок и гонта были патриотами, они выиграли войну (во время которой цена на лес поднялась с 16 долларов за тысячу футов до 116 долларов, были и такие случаи, когда правительство платило до 1200 долларов за тысячу футов соснового леса); они взялись за очистку лесных лагерей от красных,

свободные установления Америки должны быть сохранены какой угодно ценой, поэтому они учредили Союз работодателей и Легион лояльных лесорубов, полчища демобилизованных солдат нашли себе хорошо оплачиваемую работу - громить помещения ИРМ, линчевать и избивать организаторов, жечь крамольную литературу.

В 1918-м в День памяти погибших в войнах ребята из Американского легиона в Сентрейлии под руководством нескольких членов Торговой палаты разгромили помещение ИРМ, избили всех, кто там находился, кое-кого посадили в тюрьму, а прочих вывезли на грузовике за пределы округа, сожгли бумаги и брошюры и продали с молотка всю обстановку Красного Креста; письменный стол отделения ИРМ по сей день стоит в Торговой палате.

Лесорубы сняли новое помещение, и союз продолжал расти. Ничего на свете не боялся Поль Беньян.

Накануне Дня перемирия в 1919-м по городу распространились слухи, что в этот день будет разгромлено помещение союза. Молодой человек из хорошей семьи, с приятными манерами, Уоррен О.Гримм, был в свое время офицером американского экспедиционного корпуса в Сибири; вследствие этого он считался авторитетом по рабочему вопросу и большевизму, и предприниматели избрали его вождем стопроцентных членов Лиги гражданской защиты, которым предстояло вселить страх божий в Поля Беньяна.

Первое, что сделали доблестные патриоты, - они поймали слепого газетчика, избили его и бросили в ров за пограничной чертой округа.

Лесорубы обратились к юристу и пришли к заключению, что в случае налета они имеют право защищать себя и помещение своего союза. Ничего на свете не боялся Поль Беньян.

Уэсли Эверест был отличным стрелком; в День перемирия он надел военную форму и набил карманы патронами. Уэсли Эверест был неважным оратором, на митинге в помещении союза в воскресенье накануне налета зашла речь о возможности суда Линча; Уэсли Эверест ходил по проходу между рядами в своем военном кителе и раздавал литературу; когда ребята заявили, что не допустят вторичного налета, он остановился, с летучками под мышкой, скрутил себе папироску из оберточной бумаги и улыбнулся странной, тихой улыбкой.