Иван Тимофеев написал, быть может, самую пристрастную биографию Шуйского. Дьяк успешно служил в столичных приказах. Он выделялся среди приказных острым умом и литературным талантом и мог рассчитывать на блистательную карьеру — думный чин. Он сопровождал царя под Тулу. После похода он не только не получил наград, но был отправлен «в изгнание» в Новгород. Карьера его была безвозвратно загублена. Писатель имел все основания негодовать на монарха.

Царь Василий, писал дьяк, царствовал в пролитии невинной крови; сокровища прежних российских государей расточил; отбирал у церкви драгоценную утварь, чеканил из нее деньги и тратил на распутство и пьянство. «Царь Василий, — писал один из его современников, — возрастом (ростом. — Р.С.) мал, образом же нелепым, очи подслепы имея; книжному почитанию доволен и в разсуждении ума зелосмыслен, но скуп велми и неподатлив». Внешность Шуйского была далеко не царственной.

Неверно было бы утверждать, что Шуйский был полностью лишен качеств, необходимых для управления государством. Знавшие государя люди утверждали, что он довольно много читал и, по меркам своего времени, был образованным человеком. Его «рассуждения ума» отличались глубиной и опровергали молву о глупом царе. При всей своей предубежденности, Тимофеев признавал, что, будучи боярином, среди сверстников — равных ему по чину — Шуйский занимал выдающееся положение первосоветника, был первым указчиком в собрании всего синклита — Боярской думы — обо всех подлежащих управлению мирских делах. Лишь став царем, он «развратился» умом.

В мирное время Шуйский был бы неплохим монархом. Но ему пришлось воевать все четыре года царствования. В таких условиях венценосцу более всего требовались такие качества, как отвага и воинские способности.

Род Шуйских-Суздальских дал России ряд выдающихся полководцев. В их числе были покоритель Казани князь Александр Горбатый, герой псковской обороны князь Иван Шуйский. Храбрым воеводой был молодой Андрей Шуйский. Горбатый был убит Грозным, а Иван и Андрей — Борисом Годуновым. Не чувствуя склонности к военным подвигам, царь Василий передоверял высшее военное руководство бездарному брату Дмитрию.

Современники приписывали Шуйскому все возможные грехи. Он якобы «царствовал в блуде» и все деньги, положенные на годовое жалованье воинам, «прожил с блудницами».

Заняв трон, Шуйский всего полтора года оставался вдовцом, а затем стал вести жизнь семейного человека. Средневековые владетельные особы далеко превосходили в блуде библейского царя Соломона, примером чему была жизнь Грозного. Жизнь Шуйского не шла ни в какое сравнение с жизнью «благочестивейшего» Иоанна Васильевича.

Шуйский предчувствовал грядущую катастрофу и задумывался над тем, как обеспечить свою жизнь после утраты власти. В свои замыслы он посвятил думного дьяка Григория Елизарова. Против его имени в списке «ушников» государя помечено: «Сидел в (приказе. — Р.С.) Ноугородской четверти. Сам еретик и еретики ему приказаны. Да у нево ж многая Государева казна, и ведает, где казна кому раздавана и росхоронена». Ближний слуга Елизаров якобы завоевал доверие царя «ересью» — гаданиями и волшебством. С помощью дьяка Шуйский спрятал в тайниках многие сокровища царской казны. Другие ценности были розданы верным людям.

В конце жизни царь Василий под влиянием сплошных неудач все чаше впадал в отчаяние. Подобно Борису, он предался «богомерзким гаданиям». По его приказу во дворце были устроены особые палаты, в которых поселились ведуны и ведьмы, «ради непрестанного, ночью и днем, с ними колдовства и совершения волшебных дел».

Кудесниками во дворце ведал особый чиновник, пользовавшийся исключительным доверием государя. В списке «ушников» царя значится: «Спальник Иван Васильев сын Измайлов. Был у Шуйского у чародеев и у кореньшиков. Ближе ево и не было». Кореншиками называли колдунов, которые могли «портить» людей с помощью волшебных кореньев.

Посредством магии царь Василий пытался избавиться от врагов и повлиять на ход событий. В глазах богобоязненных людей, он оставил Господа и прибегнул к помощи бесов.

Даже в кругу ближних бояр царь не находил людей, которым мог бы довериться вполне. В думе все «друг друга ненавидяху и друг другу завидоваху». Государь не открывал своих истинных помыслов даже «первоначальствующим державы своей», «двоемыслен к ним разум имея». Ближние бояре платили ему той же монетой.

Польское вторжение