Читаем 1612 год полностью

Страшная расправа с Татищевым произвела сильное впечатление в Москве. Встревожились прежде всего лица, принадлежавшие, как и Татищев, к кругу ближайших советников государя. В этом круге возник заговор, во главе которого встал дворецкий боярин Иван Крюк-Колычев. Заговорщики намеревались убить царя Василия и совершить переворот в Вербное воскресенье — 9 апреля 1609 г., во время церемонии въезда патриарха в Кремль. Во время шествия царь «вел ослять» под владыкой и не был плотно окружен стражей. Мятежники надеялись использовать момент и убить государя. Волнения в столице вспыхнули за неделю до назначенного дня, что спутало планы заговорщиков.

Дворецкого Ивана Крюка-Колычева погубил чашник Василий Бутурлин. Чашник имел репутацию доносчика. В списке «ушников» царя Василия о нем сказано: «А такова вора и довотчика нет, и на отца своего родного доводил». Возможно, царь получил не один донос. Под начальством Крюка служили дворцовые дьяки. Опала дворецкого не сказалась на их карьере. Более того, они попали в список «ушников»: «Диаки дворцовые Филип да Афиноген Федоровы дети Голенищева. Злые шептуны». Шептунами называли лиц, шептавших в уши государю доносы.

На протяжении двух десятилетий Колычев был едва ли не самым верным сторонником Шуйских. По словам Исаака Массы, в народе Крюк пользовался большим уважением. Заговор угрожал жизни монарха, и тот не пощадил прежнего любимца. Воеводу вывели на Пожар и казнили.

Заговор был обезглавлен, но сообщники Крюка не отказались от своих намерений. 6 мая Сапега получил весть о новых волнениях в Москве. Тотчас после этого в Тушино бежал молодой подьячий Чубаров, служивший в Судном приказе. Он сам знал мало и не мог ответить на простейшие вопросы, заданные ему в Тушине: преданных Шуйскому бояр назвал приверженцами «Дмитрия». Однако перед побегом Чубаров имел беседу с участником заговора, сыном боярским Саввой Таракановым. Этот человек, видимо, и послал молодого подьячего к «вору» с важными вестями.

Савва поведал Чубарову, что «из их думы» казнен Колычев, который один был на пытке, но «ни на кого из них не говорил, потому одного и казнили»; «и оне же своим старым заговорам умышляют и хотят его (царя Василия. — Р.С.) убить на Вознесеньев день из самопала». Итак, уцелевшие участники заговора отложили покушение на последнюю декаду мая. Тараканов подтвердил, что в заговоре с Колычевым были бояре, дворяне и посадские торговые люди. Судя по способу убийства, в заговор были вовлечены стрельцы из кремлевской охраны государя.

Секретари Сигизмунда III в январе 1610 г. записали в Дневнике: «…в самой Москве русским стало ненавистно правление Шуйского. Множество бояр, а мир чуть ли не весь, хотели иметь князем Голицына, пока не узнали о нашествии короля». Вторжение началось в сентябре 1609 г., а значит, приведенное известие относилось к весне — лету 1609 г. Не Голицын ли был сообщником Колычева, и не ему ли заговорщики предполагали передать корону? Заслуживает внимания родство Крюка с Голицыными: он был женат на княжне А. А. Голицыной.

Шуйский не стал распутывать клубок измены, так как не хотел множить раздоры с боярами.

В период гражданской войны система управления утратила некоторые черты самодержавного режима. Подданные могли призвать монарха к ответу, открыто заявить о своих требованиях, обсуждать вопрос об отрешении государя от власти.

После восшествия на престол царь Василий допустил в Ближнюю думу, кроме своих братьев и племянника, также бояр Василия, Ивана и Андрея Голицыных, окольничих Ивана Крюка-Колычева и Василия Головина. Приведенные имена Сапега собственноручно записал на карте Московии, выделив «ближних людей» царя. Двусмысленное поведение Голицыных привело к их изгнанию из Ближней думы. Выбыли из Ближней думы также Скопин и Колычев.

Сразу после свержения Шуйского некий московский чиновник — приспешник короля — составил список «ушников» Шуйского, якобы повинных в смущении Московского государства. Автором документа был, возможно, Федор Андронов. В середине августа 1610 г. он обратился к канцлеру Сапеге с предложением удалить и заменить деятелей предыдущего царствования.

Андронова отличали язвительная речь и цинизм. Образцом его стиля может служить письмо канцлеру Льву Сапеге. Андронов так прокомментировал обещания Жолкевского московитам, данные при подписании московского договора и избрании Владислава: «…где было не учинить тех договоров по их воле, тогды было, конечно, пришло на то, доставать саблею и огнем… лугчи ся с ними тепере обойтиться по их штукам; те их штуки к часу нарушим, их на иную сторону, на правдивую наворотим». Список «ушников» был составлен в тех же целях: «наворотить» события в свою пользу, водворив в Москве послушную клиентуру.

Среди «ушников» Шуйского были бояре князья Иван Куракин и Борис Лыков. Куракин был отличным воеводой и не раз доказывал преданность царю. За это ему была пожалована богатейшая вотчина боярина Петра Басманова, отписанная в казну после смерти вельможи. Братья князя Ивана Куракина получили от царя Василия обширные вотчины из дворцовых земель.