Читаем 125 rus полностью

резиновый шланг, сам он не переставая вопил. Я побежала вызывать скорую, когда

вернулась в комнату, Ник отключился. Кажется, это называют болевым шоком… Я

дозвонилась до Миры, поднялся дикий переполох, мне было велено положить пистолет на

место и дожидаться старших. Родители и Мира смогли как-то замять случившееся.

Никиту увезли в больницу. Меня посадили под домашний арест и запретили слушать

музыку (все знали, какое наказание будет для меня самым тяжелым). Я безвылазно

торчала дома, по-прежнему не ела и представляла, будто живу в осажденном

Ленинграде, где нельзя выйти на улицу, так как фашисты обстреливают город. По ночам

я открывала окно и пыталась учуять воздух, долетавший с моря-океана. Ветер свободы.

Где-то в бескрайнем океане живет мой братик и ждет меня. Он родился на два года

раньше меня и умер. Я случайно узнала об этом от Миры, потому что ни мама, ни папа

сами мне об этом не рассказывали. Наверное, если бы мой братик был жив, мы вдвоем

играли бы в блокадный Ленинград, и он приносил бы мне сухарики с кухни, и я бы ела их из

его рук, такая слабая и измученная рок-гитаристка Аня Пэйдж. Мы бы с братиком

тайком курили на балконе мамины сигареты, я бы ему первому играла свои новые

песенки, а он бы советовал мне, какие книжки стоит прочитать… В принципе, все это я

делала сама для себя, становясь чем старше, тем все более и более одинокой. Но, по

крайней мере, единственный плюс был в том, что я всегда оставалась невероятно худой.

Потому что не переставала надеяться на то, что братик Андрейка все же прорвет

блокаду и по дороге жизни привезет мне со дна Тихого океана суши, сашими и водоросли-

Чуку. Отсутствие Андрейки в моей реальной жизни постоянно терзало меня и выносило

к чертям собачьим мои мозги.

Спустя неделю или около того после печального случая с Никитой, Мира перестала

разговаривать. Она быстро покидала свои вещи в сумку и опять куда-то улетела. Мы

долго ее не видели, но потом она вернулась и вела себя как ни в чем ни бывало. Я спросила

у мамы, почему в моих руках пистолет Миры стрелял как обычный. Маме не хотелось

возвращаться к этому происшествию, поэтому она отрезала: «Потому что ты – не

Мира», тем самым намекая на то, что разговор окончен. Но я не унималась и решила

поинтересоваться, почему сама Мира такая молчаливая была перед своим отъездом.