Читаем 101 Рейкьявик полностью

Но меня больше поражает, что у меня не стоит. Son of a dyke. Я с презервативом. Она распаковывает крошечный кусочек фарша, нелепо завернутый в розовый целлофан. Кажется, она никогда не прекратит смеяться. Так что я тоже смеюсь. Она говорит: «Ты…» — но больше сказать ничего не может. Но через некоторое время пробует опять. Она говорит: «Ты с ним долго так ходил?» Я говорю: «Примерно год». Она смеется еще больше. Я говорю: «А-а, ты в этом смысле. Нет. Я его надел сегодня вечером в „Луне“. Но ему уже год». Она на экстази. Отрицать это трудно. Она не может говорить из-за приступа смеха. Она валяется на полу и ходит ходуном, как водяной матрас. Наконец она говорит: «Кому? КОМУ? А-ха-ха! Кому год?» Я тоже смеюсь. Но не так громко. Она закинулась чем-то более сильным. Она до сих пор смеется. Вот-вот лопнет от хохота. Она говорит: «И что? Он у тебя быстро встает?» Я говорю: «Да, да, не пройдет нескольких лет, как он встанет в полный рост». Она со смехом отвечает: «Да, да, у нас времени полно. Так что…» Я встаю со стула и залезаю на эту хохочущую громаду, которую имя «Анна» описать не в силах. Я пытаюсь заткнуть этот смех, засунув в нее язык. Смеющиеся женщины не возбуждают. Наоборот, охлаждают. Я смотрел достаточно много фильмов, чтобы знать это. Мне удается заглушить ее смех весьма скучным поцелуем. Но она все еще трясется от смеха. Ей приходится выпускать его наружу из-под низу. Смеющаяся пизда. Это не смешно. Я шарю руками по этому телу отечественного производства. Там есть за что схватиться. Теперь я вижу, что татуировка над левой грудью — сердечко, пронзенное молнией. Мы возимся на паркете. В объективе скрытой камеры мы скорее похожи на двух зверей. Зебра верхом на носороге. Лежащем на спине. Ученые в целях эксперимента накачали нас колесами так, что мы стали спариваться. Пытаюсь не оцарапаться о рог. Ученые спрятались в одной из комнат и наблюдают за нами сквозь стекло, которое мы принимаем за картину в рамке. Но вот кого-то принесло. Телефон. Я целую ее и слушаю автоответчик. «Вы вышли на связь с Анной…» Да, я вышел с ней на связь. На любовную. «И Мауни». Нет, я еще не вышел на эту связь. Какой-то тоненький голосочек, судя по всему, Мауни, подхватывает: «К сожалению, нас нет дома…» Анна на заднем плане уточняет: «В данный момент». Мауни подхватывает: «…мент…» Анна говорит: «Пожалуйста, оставьте сообщение после гудка». Анна прекращает целоваться, а я все еще шарю языком у нее во рту. Раздается гудок, а затем — мужской голос на иностранном языке. Анна вырывается от меня и бросается к телефону. Я остаюсь лежать на полу на спине. Паркет хорошо постелен. Сразу видно: профессионалы работали. Анна снимает трубку и плюхается на диван. «Бон суар»,[254] — говорит она. Это, скорее всего, французский. Она говорит и улыбается. Задирает ноги на диван. Я смотрю между них. Анна смеется. Я заглядываю ей в глаза. Она кивает мне. Чуть-чуть раздвигает ноги. Одну руку просовывает между ног. Она трогает Ее и продолжает говорить. Она раздвигает ее. Она смеется. Я смотрю в эту дыру. Смотрю в эту дыру. Меня одолевает желание бежать — то ли домой, то ли из дому. Мужчина, имя тебе… Анна смеется. Надо мной смеется. Смеется и верхом и низом. Смеющаяся пизда. Надо мной смеется. Некоторое время слушает. Я смотрю на нее. То есть не на пизду, а на Анну. Она смотрит на меня с таким выражением: «Ну он и скажет!» Ухмыляется. Раздвигает ее еще больше и подносит к ней трубку. Оттуда слышится неразборчивое воркование, которое исчезает в ней. «Пожалуйста, оставьте сообщение». Вот теперь он оставляет внутри нее свое сообщение. Теперь он кричит внутрь своей прежней норы. Теперь он зовет своего Мауни. Он что, не знает, что Мауни давным-давно вышел наружу и даже научился говорить? Шикарная сцена! Но когда она взяла и засунула трубку себе в причинное место, мне это показалось уже слишком. Если честно, то отвратительно. Отвожу глаза. Смотрю на потолок. Я еще не до такой степени извращенец. А она — да. Покажите мне хоть одного мужчину, которому приятно смотреть, как французский мужской голос струится в исландское влагалище! Американцы в свое время послали в космос корабль без экипажа, и сейчас он все еще летит где-то далеко-далеко в невесомости. Цель была — познакомить инопланетный разум с Землей. В корабле постоянно проигрывается кассета с сообщением, которое читал Рональд Рейган, тогдашний президент США. Сперва он здоровается с предполагаемыми слушателями, затем следуют короткие послания от человечества. Кончается все словами: «We come in peace».[255]